Игровые автоматы - топовые казино клубы

Рейтинг казино от illusionplus.ru

КАЗИНО
ИГРОКОВ
АКЦИИ
РЕЙТИНГ
САЙТ
1
562876
БЕЗДЕПОЗИТНЫЙ БОНУС 25$
4.3
2
281438
БЕЗДЕПОЗИТНЫЙ БОНУС 15$
4.3
3
187625
БЕЗДЕПОЗИТНЫЙ БОНУС 15$
4.7
4
140719
+100 Free Spin
4.0
5
112575
ТУРНИРЫ / БОНУСЫ х300%
4.6

игровые автоматы чудесный лес

игровые автоматы чудесный лес Сценарий отчетного концерта В качестве бонуса зарегистрировавшимся пользователям будут присланы некоторые материалы из сокровищницы Мастеров БИС ИНКУ! Администрация делает всё, чтобы Вам было у нас комфортно и уютно. обращаюсь к вам за помощью. 16 мая у моего вокального детского (теперь уже подросткового - девчонкам по 14 лет) коллектива юбилей - 5 лет. хочу провести своеобразный юбилейный отчетный концерт. вокальных номеров 19-20. концерт где-то на полтора часа рассчитан. в ансамбле 4 девочки. песни разных направлений, разных жанров - среди них эстрада, джаз, блюз, народная в эстрадной обработке (этническая), ретро. сольные и ансамблевые номера...разной тематики. любовной лирики практически нет совсем. учащиеся нашей музыкальной школы в общем, я эту картину представляю так: выстроить номера либо тематическими блоками, либо чередование сольных и ансамблевых номеров... им еще и время нужно на переодевание (некоторые номера костюмированы - хореграфические разводки, сцендвижения)., чтобы можно было как-то подать развитие ансамбля... то есть с чего начинали (скажем, первый номер - про первоклашек песня, будут имитировать малышат, с большими бантами))), чему научились (песни разной тематики и направлений) - и к чему пришли, чтто сейчас умеют (заключительная песня тоже о школе, но прощальная) то есть общую идею я вижу, но как связать это - ни сил ни времени не остается на детальное продумывание... либо какие-то стихи к каждой песне, какие-то слова... тупо концерт проводить не хочу.... сценка тоже не вариант - будут приглашенные гости с области и района... может, вы что-то посоветуете? "Старый рояль" - из к/ф "мы из джаза" "Иван Купала" с хореографической разводкой "Летние каникулы" Юлии Началовой (еще джаз) "Хорошие девчата" (ретро, с чуть измененным текстом) Песня о России тематически перечислю: песня о маме, о кумире, сцене, ангеле, о мире, птице (блюз), просьбе, шалости, о школе и первоклашке надеюсь на вашу помощь, заранее благодарна с уважением, Наталья Заранее, всем спасибо, буду рада любой помощи.... Перед сценой выходит грустный Дворцовый, садится на ступеньки, вздыхает) Д.К.: Ой, как на душе то грустно…На улице снег, холодно, весна где-то задержалась, не хочет в наши края приходить…И настроения у меня тоже нет! А знаете почему? Потому что меня никто не замечает! Каждый день по нашему дворцу бегают мальчишки и девчонки –верх, вниз, верх вниз…Там поют, тут танцуют, на третьем этаже готовят что-то вкусное, в другой стороне куклы разговаривают…. и хоть бы кто поздоровался, угостил бы чем нибудь…Что? Вы не знаете кто я такой? Здрастье –приехали! Ну это уж вовсе ни в какие ворота не лезет! Я – Дворцовый Кузьма - хранитель этого боль-шо-ого здания. Слежу за порядком днем и ночью, со сторожами телевизор смотрю, по вечерам проверяю, чтобы вся аппаратура была выключена, короче работы невпроворот! И за 47 лет, меня ни разу никуда не пригласили! Вот хоть бы раз кто –нибудь подошел и сказал: «Приглашаем тебя, дорогой наш Дворцовый Кузьма Кузьмич на концерт! Посиди в зале, порадуйся вместе со зрителями»! Эх… Из –за кулис выходит Данил (2 ведущий) Данил: (обращается к Кузьме): Здравствуйте дяденька! Скажите, пожалуйста, я на концерт не опоздал? Д.К.: Привет Данил! Какой же я тебе дяденька? Данил: А откуда вы знаете, как меня зовут? ДК: Мне по статусу положено все знать! Ты – Данил, занимаешься в танцевальном коллективе «Веселуха». Бегаешь по лестнице как торпеда и дергаешь девчонок за косички! А зовут меня Кузьма Кузьмич! . Данил: Извините, Кузьма Кузьмич! Тут такое дело…назначили меня ведущим сегодняшнего концерта. Я всю ночь не спал, слова учил, боялся опоздать. Прихожу – а на сцене и за кулисами никого нет. ДК (тревожно): Как никого нет? Вот беда то...Зрители пришли, а артисты исчезли! Ты везде смотрел? Во все гримерки заглянул? Данил: Да, во все! Даже на всякий случай в подвал спустился! Везде пусто! ДК: А концерт точно сегодня назначен? Данил: Да, сегодня. 3 мая в 12.00. ДК: Чует мое сердце - тут ведьмочки похозяйничали. Данил (испугано): Какие еще ведьмочки? Настоящие?! ДК: Ну не игрушечные же! Их тут приглашали на Новый год елку проводить, да обратно отправить забыли…Но мы с тобой унывать не станем! Я между прочим тут тоже (встает, грозит в пространство кулаком) не хухры мухры! Не волнуйтесь, дорогие зрители, сейчас мы все исправим! (спускается вниз, к зрителям) Есть у меня одно волшебное заклинание…давайте все вместе, хорошо? Данил, ты тоже повторяй! Тары –бары, растабары Занавес открывается, дети оживают, танцуют, на фоне музыки 1 ведущий объявляет 1 ведущий (за кулисами): Встречайте новую волну талантов! (далее с небольшими паузами) - Кулинарное объединение «Вкусняшка»! - Вокальный коллектив «Авангард»! - Хор русской песни «Рябинушка»! Именно эти артисты – большие и маленькие, опытные и не очень принимают участие в отчетном концерте под названием «Новая волна». Аплодисменты! (дети под музыку покидают сцену, 1 ведущий и 2 ведущий (Данил) выходят из –за кулис) 1 вед: Добрый день, дорогие друзья! 2 вед: Здравствуйте бабушки, дедушки, мамы и папы, братишки и сестренки, дяди и тети, одноклассники и одноклассницы! Кузьма все это время находился в зрительном зале) 1 вед: Здравствуй, наш дорогой Дворцовый Кузьма! Мы благодарим тебя за то, что ты разрушил колдовские чары и вернул всех артистов на сцену! Мне давно известно, что ты живешь здесь, во Дворце и оберегаешь нас от всяческих бед. Почту за честь пригласить тебя на наш концерт! ДК: Большое спасибо! (садится среди зрителей, потом если хочет –уходит, но в конце концерта снова появляется) 1 вед: Данил, скажи мне, ты очень волнуешься? 2 вед: Конечно! Мне сказали, что отчетный концерт со мной будет вести директор Дворца. Я думал на сцену выйдет какой –нибудь пузатый лысый дяденька, а вы такая….очаровательная! 1 вед: О, благодарю за комплимент! Чтобы ты не волновался, мы сейчас поддержим тебя аплодисментами. Итак – в первые в роли ведущего отчетного концерта - 2009 -Данил Матюхин! (Аплодисменты) 2 вед: Не в первый, но надеемся и не в последний раз на сцене сегодня – Директор ДК ОАО «Метафракс» Лариса Николаевна Мамаева! (Аплодисменты) 1 вед: Ну что ж, настала пора объявить наш первый номер! 2 вед: Давайте я попробую! Дуэт! Олеся Крылова и Кристина Зеленина с песней «Путешествие» Встречайте! Всегда проще жаловаться на жизнь, чем бороться за нее!:biggrin: Сценарий отчетного концерта Выкладываю сценарий отчетного концерта. В нем использованы некоторые материалы из интернета. Если кому-то пригодится - буду очень рада. Сценарий концерта ансамбля танца «ЗАДОРИНКИ». Дата: 29 февраля 2012 года Начало концерта: 18.00 Занавес закрыт. Звучат 1 позывные. Ведущая: Труд, упорство, мастерство, старанье- В «Задоринках» все наших воплотилось! Вот уже 15 лет нас радует творчество замечательного танцевального коллектива – ансамбля танца «Задоринки» Детской школы искусств имени Николая Андреевича Римского – Корсакова. И сегодня участники ансамбля пригласили нас на свой Праздник танца. Репетиции, концерты, поездки на фестивали, и снова выступления, и репетиции, репетиции и репетиции. Такова жизнь этого задорного коллектива. Давайте сегодня вновь перелистаем страницы творческой жизни танцевального ансамбля «Задоринки» вместе. Вспомним самые яркие моменты, полюбуемся лучшими танцевальными композициями, вновь порадуемся их заслуженным победам и достижениям. А сейчас приветствуйте виновников и главных героев сегодняшнего праздника! На сцене ансамбль танца «Задоринки»! «В хороводе» - средняя группа Спасибо нашим ребятам. А мы продолжаем листать страницы творческого альбома ансамбля. Знакомьтесь – на сцене младшая группа ансамбля! Пока эти малыши делают свои несмелые, первые шаги на сцене. Они серьезны, и почти не волнуются. Ну, может быть самую малость… Сегодняшний концерт для них первое серьезное испытание! Но мы уверены, этот творческий экзамен они успешно выдержат! «Случай на острове» - подготовительная группа Ведущая: Под ваши теплые аплодисменты мы отправляем наших малышей в кулисы, готовится к следующему выходу, и пусть аплодисменты звучат в честь старшей группы танцевального ансамбля «Задоринки»! В прошлом году девчонки получили свидетельства об окончании школы искусств, но любовь к танцу их не отпускает, поэтому они вновь и вновь выходят на сцену, радуя своим мастерством зрителей! «Полоса ль, моя полосынька» - старшая группа Ведущая: (за кулисами) Вам с уваженьем подносим! Отведать на вкус очень просим! Чем чаще зрители будут улыбаться, Тем лучше танцоры будут стараться! На сцене младшая группа ансамбля. «Веселые лягушата» - младшая группа Танец «Валенки» сейчас! Поддержите малышей – они ведь это ждали! Аплодисменты снова пусть звучат - «На лесной полянке» - подготовительная группа Ведущая: (за кулисами) И услышишь всюду музыку ты вдруг. Зазвучит она в журчанье ручейка. В шорохе лесном и лепестках цветка. «Полька» - младшая группа Снова музыка звучит. Ведущая: (за кулисами) Все танцы хороши! В песнях всё — судьба и жизнь. Праздник нынче так чудесен, Все забудь и веселись! Сегодня в нашем концерте принимает участие образцовый ансамбль песни и танца «Весенние проталинки», руководитель Маргарита Акулова, оркестровая группа Юрий Никитин, Марина и Павел Цирковы. На сцене младшая группа ансамбль русской песни «Потешки». Прозвучат русские народные песни «Земелюшка-чернозем», «Марома» и «Залетела во садок перепелочка». • «Земелюшка» р.н.п. Выступление ансамбля русской песни «Потешки». Ведущая выходит на сцену. От веселых ритмов «Сюрприз» - младшая группа Гулять, ходить и даже танцевать, Ведь танец помогает дорожить На сцене старшая группа ансамбля «Задоринки». «Дымковская зарисовка» - старшая группа убирают скамейку за кулисы. Мы гуляли с песенкой в поле у реки. И повсюду слышался песенки мотив. Улетала песенка в небо к облакам. Русские песни мы подарим вам. В исполнении ансамбля прозвучат русские народные песни «Как у наших у ворот», «Замешу я киселя», «Там на горе казаки». Аккомпанирует оркестровая группа Юрий Никитин, Марина и Павел Цирковы. • «Как у наших у ворот», р.н.п. • «Замешу я киселя» р.н.п. Ведущая: (за кулисами) Не испанский, не бразильский, Танец истинный российский. Сегодня последний день зимы, и пусть премьера танца «Зимние забавы» будет нашим прощальным подарком зиме. На сцене средняя группа ансамбля. «Зимние забавы» – средняя группа Если на сцене танец русский! «Плясовая» - старшая группа Ведущая: (за кулисами) Наташа Смирнова – «Завлекалочка». Настя Ершова – припевки «Пойду молода». После выступления солистов Коля Козырев убирает микрофон за сцену. Ведущая: На весь мир молва идет. На средняя группа ансамбля - «Русские умельцы». «Русские умельцы» - средняя группа Ведущая: Как легко и красиво выступают сегодня наши юные артисты! Кажется, умеешь петь и танцевать – выходи на сцену и дерзай - удивляй зрителей! Верно? Конечно же нет, одного таланта мало! Репетиции и репетиции! А сколько мужества надо, что бы выйти вот сюда на сцену! И у взрослых артистов коленки трясутся! А что говорить про юных артистов… Но участники нашего концерта это уже самые настоящие артисты! Веселил нас много раз русский танец «Перепляс» Сколько удали, задора, сколько радости во взоре! Веселей берись за дело, так чтоб все вокруг запело, Пусть никто не усидит, хоть немного подробит. «Калинка» - средняя группа После завершения танца участники средней группы расходятся по сторонам к боковым кулисам, из центра на сцену выходят участники подготовительной и младших групп и встают перед средней группой, затем на сцену выходят с двух сторон участницы старшей группы, с двух кулис выходят участники ансамбля «Весенние проталинки» и встают за средней и старшей группами. Ведущая: Надеемся, что всем он пришелся по нраву! Пусть для всех нас он будет памятен и ярок, Как самый лучший дорогой подарок! Я приглашаю на сцену под ваши бурные и дружные аплодисменты участников подготовительной и младшей группы. Выходят участники подготовительной и младших групп. На сцене участницы старшей группы ансамбля! И пусть не смолкают аплодисменты наших зрителей, а звучат громче и громче! На сцену с двух сторон выходят участницы старшей группы. И давайте подарим восхитительный букет оваций замечательному коллективу ансамблю песни и танца «Весенние проталинки», руководитель Маргарита Акулова, оркестровая группа Юрий Никитин, Марина и Павел Цирковы. Выходят участники ансамбля песни и танца «Весенние проталинки». Я с большим удовольствием приглашаю на сцену концертмейстера ансамбля Петра Мясоедова. . На сцену из центра выходят Наталья Аникеева и Елена Бычкова. Вместе с участниками старшей и средних групп руководители дробят на сцене. И всем, кто в гости к нам пришел, От всей души мы искренне дарили. Занавес закрывается. 1 Post Здорово!!!! Вы молодец!!!!Может есть какие задумки , У меня коллектив принимает участие в гранде творческих кол-вов, а как связать номера, не могу придумать 7 сообщениях девочки, мне кажется. что простое объявление номеров - не интересно. надо придумать каких-нибудь героев, связки, если танцев много, давать их блоками. у меня сейчас задача - написать сценарий для коллектива, в программе 33 номера! думаю над ведущими, либо Мода и Танцоры, либо Стиляги. что-нибудь про то, что мода на танцы меняется со верменем и начать от народных русских и заканчивая современными. 17 сообщениях На днях, был концерт у ребенка. Ведущих было 2 взрослый и ребенок в образе ведьмочки. Рассказа про свое отличие от Бабы Яги, что она веселая, но иногда вредная и любит по-хулиганить. Дальше отправились в путешествие ( оно было морское-танец "Морской бриз", потом приплыли на о-в, где жило племя Чунга-Чанга и т.д.), периодически ведьмочка начинала пакостить,т.о. делала подводку к др. танцам. Светлана 0 сообщениях Мы делали отчетный концерт школы искусств по мотивам фильма "Мэри Поппинс, до свидания!". Из персонажей была сама Мэри Поппинс и ее ученики. Особенно органично легли номера хореографического отделения. Не зря главная героиня училась танцам на острове Тарабар. Брали диалоги и выражения из фильма. многие из которых уже стали "крылатыми". Легко и интересно! Vinner все виды хореографии вышли из народных танцев. Может быть, наоборот как-то подвести логически, что всё начиналось с народных танцев, а потом появились такие направления, как... Сообщение от Vinner сценарий для коллектива, в программе 33 номера!У нас в концерте обычно более 40 танцев. Объединяемся с вокалистами, приглашаем другие творческие коллективы - если позволяет формат и регламент концерта. Каждый год делаем концерт тематическим. Были такие темы: Остров танцоров Число 7 (на традициях Японии, там это число священное) и др. «Серебряные нити» • Музыкальная отбивка • Слова автора: «В одной стране, в одном городе, на одной улице стоит старый сад. А в этом саду стоит дом. В нем и поселилась наша необычная героиня – Пеппи Длинныйчулок. С ней всегда происходят разные истории и приключения. Но мы хотим рассказать вам лишь об одном дне из ее жизни, дне, когда она познакомилась со своими лучшими подругами…» • Занавес открывается. Из кулисы выходят 2 подружки-школьницы – Джессика и Анника. Джессика – Как хорошо, что сегодня нам не надо идти в школу. Анника – Иначе эта учительница-мучительница испортила бы нам такое прекрасное настроение. Пеппи – Эге-гей, что за невоспитанные девочки. Неужели вас не учили здороваться? Обе – Здравствуйте. Анника – Меня Анника, а мою подругу – Джессика. Пеппи – Прекрасно! А я - Пеппилотта Виктуалина Рольгардина, дочь капитана Эфроима Длинныйчулок. Но для вас – просто Пеппи. Джессика – Пеппи, а почему ты пятишься как рак? Пеппи - Почему я пячусь как рак? Мы как будто живем в свободной стране, верно? Разве каждый человек не может ходить так, как ему вздумается? И вообще, если хочешь знать, в Египте все так ходят, и никого это ни капельки не удивляет. Анника – А откуда ты это знаешь? Ведь ты не была в Египте. Пеппи - Как?! Я не была в Египте?! Так вот, заруби себе на носу: я была в Египте и вообще объездила весь свет и вдоволь насмотрелась всяких чудес. Я видела вещи и позабавней, чем люди, которые пятятся как раки. Интересно, что бы ты сказал, если б я прошлась по улице на руках, как ходят в Индии? Хотя все верно, я вру. Но иногда я начинаю забывать, что было и чего не было. Да и как ты можешь требовать, чтобы маленькая девочка, у которой мама – ангел на небе, а папа – негритянский король на острове в океане, всегда говорила только правду. А подружиться мы все-таки можем! Верно? Обе – Еще бы! Обе – Мы согласны. Джессика – А разве это возможно? Пеппи – А разве кто-то сказал, что нет? Значит в путь! 1. На облаках (2-я младшая) Анника – Пеппи, ты такая веселая! А ты живешь здесь совсем одна? Пеппи - Конечно, нет! Мы живем втроем: господин Нильсон, лошадь и я. Но сегодня Нильсон и моя лошадь гуляют где-то в саду, поэтому я не могу вас с ними познакомить. Но, будет же завтра. А там вы с ними непременно увидитесь. Джессика – Пеппи, мы хотели узнать – живешь ты одна или со своими родителями. Анника – Неужели у тебя нет ни папы, ни мамы? Пеппи – Я живу совершенно одна. Анника – А кто же тебе по вечерам говорит: «Пора ложиться спать?» Пеппи - Сама себе говорю. Сперва я говорю себе очень ласковым голосом: «Пеппи, ложись спать». А если я не слушаюсь, то повторяю уже строго. Когда и это не помогает, мне от себя здорово влетает. Понятно? Джессика – А кто же рассказывает тебе сказки на ночь? Пеппи – Никто. Я сама могу столько сказок рассказать, что вам целой библиотеки не хватит. Не верите? Слушайте внимательно. 2. Чиполино (средняя) Анника – Мы не умеем. Пеппи – А разве наше встреча – это не повод для веселья? От винта! • Танец Пеппи. Пеппи – Это – зарядка! Разве вам не понравилось? Джессика – Нет, что ты! С тобой очень весело! ………… Обе – Какое? Анника – Искать сокровища? Это как? Пеппи – Это значит – искать самые разные нужные и полезные вещи. Джессика – А что мы с ними будем делать? Пеппи – Забирать в личное пользование. Анника – Неужели можно брать себе все, что находишь? Пеппи – Конечно, Вот смотрите (показывает на кого-либо из зрителей) сидит прекрасный господин. И мы его нашли. Значит, теперь он наш. Возьмем его? Обе – Нет, нет, Пеппи. Джессика – Пеппи, его нельзя уносить к себе домой. Да и что мы с ним будем делать? Пеппи - Он может на многое пригодиться. Его можно посадить, например, в кресло и кормить листьями одуванчиков… Но раз вы не хотите его брать, то ладно, пусть себе сидит. Обидно только, что придут другие и подберут этого господина. (Кричит) Вау!!! Вот теперь я и в самом деле что-то нашла! (показывает консервную банку) Вот это находка. Такая банка всегда пригодится. Анника – А на что она пригодится? Пеппи - Да на что хочешь! Во-первых, в нее можно положить пряники, и тогда она превратится в прекрасную Банку с Пряниками. Во-вторых, в нее можно не класть пряников. И тогда она будет Банкой Без Пряников и, конечно, не будет такой прекрасной, не всем попадаются такие банки, это точно. Джессика – А я нашла вот какую штуковину. (показывает подобие колеса) Пеппи – Да это же самое настоящее колесо! Или руль! В общем – колесоруль и с его помощью мы отправимся в путешествие. Анника – Какое путешествие, Пеппи? Джессика – Конечно, Пеппи, куда ты, туда и я! Анника – И я, и я, про меня не забудьте! 5. Лето (младшая) 6. Куда все, туда и я (среднее) Пеппи – Я придумала для нас новую забаву – мы будем разбойниками! Заберемся на самый верх вон того дерева и будем стаскивать шляпы с прохожих! Анника – И как мы это будем делать? Пеппи – Тосно так, как делают аборигены Новой Зеландии. Забираются на самое высокое дерево и длинной палкой сбивают шляпы с головы прохожих. Джессика – А если мы попадем палкой кому-нибудь по голове? Пеппи – Не знаю… Аборигены же не попадают, значит и мы не попадем. Анника – Дорогая Пеппи, а давай лучше мы будем добрыми разбойниками и устроим разбойничью вечеринку. Пеппи – Саблю в ножны, пистолет за пазуху – вы меня уговорили. Начинайте! 7. Разбойники (подготовительная группа) Джессика – Ты сама готовишь себе и завтрак, и обед, и ужин? Пеппи – Конечно. А хотите я открою вам секрет моего фирменного пирога? Анника – Конечно. И пирог мы будем печь. Мука, и соль, и масло есть, Значит - скоро будем есть! Колбасу, компот, печенье… И хрустящие грибочки. 8. Грибочки (подготовительная группа) Пеппи – Дорогие мои подруги, хватит сидеть и скучать. Ловите! (бросает им разную посуду) Мы утраиваем парад! Раз, два, не зевай, от меня не отставай! • Звучит музыкальная отбивочка, героини грохочут. Анника - Пеппи, а что мы делаем? Пеппи – Как это что? Переполох! Прочь хандра, тоска и скука! Привет хорошему настроению! Все – Да здравствует переполох! Да здравствует переполох! 9. Переполох (младшие) Пеппи – Смотрите, что я нашла! Обе – Что? Обе – Пеппи, что это? Анника – Кукарямба? А что это значит? Пеппи – Если бы я знала. Но точно, что это не пылесос. Джессика – Тогда что это? Анника – Тогда какой прок в этом слове? Пеппи - Ах, до чего же эти люди смешные! Подумай только, какие слова они придумали: щеколда, простокваша, гиппопотам, табуретка, ну и всякие другие, о которых никто не может сказать, зачем они нужны. Вы не представляете, как мне трудно было его найти! И я во что бы то ни стало узнаю, что же оно означает! Может быть кукарямба – это золотой светофор? Анника – Что ты, Пеппи, ведь золотых светофоров не бывает! Пеппи – Тогда кукарямба – это мальчишки! Джессика – Ты ошибаешься, Пеппи, мальчишки – это самые настоящие шкеты! Пеппи – Кто-кто? 11. Шкет (мальчики) Обе – Конечно! Пеппи - Я ехала в поезде, он мчался на полном ходу, в купе никого, кроме меня, не было. И вдруг в открытое окно влетела, представьте себе, корова, а на хвосте у нее болталась дорожная сумка. Она села на скамейку напротив меня и начала листать расписание, чтобы выяснить, когда мы прибудем на следующую станцую. А я как раз ела бутерброды – у меня с собой была целая куча бутербродов с селедкой и колбасой. Вот я и подумала, что, быть может, корова тоже проголодалась, и предложила ей перекусить вместе со мной. Она поблагодарила, взяла бутерброд с селедкой и начала жевать. Джессика – Пеппи, ты так увлекательно придумываешь! Пеппи – Вот почему все говорят, что я вру? • Песня Пеппи. Анника – Пеппи, ты же знаешь, мы с огромным удовольствием слушаем тебя. Пеппи – Далеко-далеко жила одна птица, которая дарила людям счастье… Джессика – Я знаю эту историю – она - про синюю птицу! И мы даже можем ее посмотреть! Пеппи – Тогда чего мы расселись? Подайте мне мою подзорную трубу, чтобы я получше рассмотрела птицу, дарующую счастье. 12. Синяя птица (дуэт) Обе – Почему? Пеппи – Близится ночь и вам придется идти домой, а ведь именно сегодня я нашла двух замечательных подруг. Джессика – Пеппи, не расстраивайся, ведь завтра будет новый день и ты придумаешь сто тысяч миллионов забав и приключений. Анника – Кроме того, сегодня ты подружилась не только с нами. Пеппи – А с кем же еще? Джессика – С очень дружными и веселыми ребятами из ОХК «Серебряные нити». Пеппи – Вот здорово! А где же они? Я хочу всем им пожать руки. Приглашайте их скорей! • Выход коллектива и его педагогов. • Пеппи пытается успеть пожать всем руки. Джессика – Ребята, мы поздравляем вас с окончанием сезона… Анника – Желаем вам хорошего отдыха на каникулах… Джессика – И творческих успехов в следующем году. Пеппи – А я с нетерпением буду ждать всех вас у себя в гостях в моем стареньком, маленьком домике! Все – До новых встреч! 13.06.2012, 12:40 #11 • Музыкальная отбивка. Голос за кулисами - Жила-была когда-то Маленькая Баба-Яга — то есть ведьма, — и было ей всего сто двадцать семь лет. Для настоящей Бабы-Яги это, конечно, не возраст! Можно сказать, что эта Баба-Яга была ещё девочкой. Жила она в крохотной избушке, одиноко стоявшей в лесу. Вместе с Бабой-Ягой жил ещё ворон. Звали его Абрахас. Он говорил не только «Доброе утро!» и «Добрый вечер!», как это умеют все говорящие вороны. Абрахас умел говорить всё! • Занавес открывается, звучит музыкальная отбивка. Баба Яга колдует. (грохот, гром, лазер, дым) Ворон – Ох, зачем я дожил до этого дня! Яга – Успокойся, успокойся, пожалуйста, я тебя прошу. Сейчас я попробую еще раз. Ворон - Ничего я больше не хочу. Она попробует еще раз. Хватит с меня трех предыдущих! Что ты делаешь? Ты совсем разучилась читать? Неужели ты не видишь, что написано в твоей колдовской книге? Б.Я.– Абрахас, ты думаешь легко читать, когда буквы так и отплясывают? Ты только посмотри, какие коленца они выкидывают? Ворон – Ты меня пугаешь! Ты точно использовала дурман-траву по назначению? Б.Я. – Конечно, глупая твоя голова! Как ты смеешь сомневаться! Абрахас! Абрахас! Посмотри, они опять начали танцевать! Ворон – Несчастья на мою голову! Что за колдунья мне досталась! Ты совсем сошла с ума! Маленькая Баба Яга, ты думаешь о всякой чепухе. А настоящая ведьма должна быть сосредоточенной. Б.Я. – Ты прав, Абрахас! Я не могу сосредоточиться. И знаешь почему? Потому что меня колбасит от злости! Ворон - Кол-ба-сит? Ворон – откуда ты набралась таких слов? Б.Я. – Из колдовской книги. Ворон – И на кого ты злишься? Б.Я. – Сегодня Вальпургиева ночь. Самый большой праздник! Все ведьмы соберутся сегодня на Лысой горе и будут танцевать там до утра! Ворон – Ну и что? Б.Я. – А то, что мне запрещено там появляться. «Ты еще слишком мала, тебе всего лишь 127 лет!» - так сказала моя тетка Румпумпель. Ворон – Ну что ж, нельзя, так нельзя. Б.Я. – Нет. Я хочу уже сегодня танцевать вместе со всеми! Понимаешь? Ворон – Понимаю. Ворон – Остановись… Б.Я. – И не подумаю. Я уже сегодня буду веселиться вместе со всеми. И никто меня там не заметит. Самое главное – это не попасться моей тетке на глаза. Ворон – А ведь попадешь! 1. Бабки Ежки. • В конце номера Б.Я. вместе в малышами танцует и уходит за кулисы, где ее ловит тетка Румпумпель. За ухо выводит в центр. Т.Р. – Ах, ты, маленькая негодница! Гляньте-ка! Вот это новость! Что ты делаешь тут, маленькая Баба Яга? Разве ты не знаешь, что сегодня детям запрещено появляться на празднике? Б.Я. – Не выдавай меня, тетушка Румпумпель! Т.Р. – Как же! Ты обязательно должна быть наказана! Я отведу тебя к Главной Ведьме! • Игра светом. Возле костра появляется трон, на котором сидит Главная Ведьма. Т.Р. – Полюбуйтесь на эту девчонку! Как вы думаете, сколько ей лет? Г.В. – 300, нет 200 Б.Я. – 127 и три месяца! Т.Р. – Молчи, негодница! В свои 127 лет она осмелилась явиться на наш праздник! Что теперь с ней делать? Г.В. – Как в твою голову пришла эта сумасшедшая мысль? Б.Я. – Сама не знаю, Мне… мне очень захотелось… вот я села на метлу и прискакала… Г.В. – Тогда садись на метлу и скачи обратно! Исчезни с глаз моих! Немедля! Иначе я рассержусь! Б.Я. – А можно мне на следующий год участвовать в ваших танцах? Г.В. – Хм… обещать не могу. Но если ты к тому времени станешь хорошей ведьмой, то я подумаю. Ровно через год мы устроим тебе экзамен. И если ты его выдержишь, то будешь веселиться вместе с нами. Б.Я. – Спасибо, спасибо! Я вам очень благодарна. Я обещаю стать самой лучшей ведьмой! Т.Р. – Главная Ведьма, разве ты не хочешь ее наказать? Ведь во всем должен быть порядок! Г.В. – А что ты предлагаешь? Т.Р. – Можем бросить ее в огонь… или… посадить на недельку в болото – по самые уши… или.. Г.В. – Не будем слишком строгими. На первый раз мы отнимем у нее метлу. И пускай она добирается до дома пешком. Идет 3 дня и 3 ночи. По корягам, по болотам, по горам! Т.Р. – А я нашлю бурю, чтобы ее прогулка домой превратилась в кошмарное путешествие! Обе ведьмы (колдуют) - Бамбара, чуфара, лорики, ёрики, пикапу, трикапу, скорики, морики! • Игра светом, дым, лазер. Б.Я. – Я ей покажу! Я ей отмщу! Ворон – Кому? Б.Я. – Тетушке своей! Это она меня выдала! Ей я обязана своими мозолями на ногах и разбитыми ботинками. Это из-за нее мне пришлось 3 дня и 3 ночи шлепать по болотной сырости, кочкам и корягам. Ворон – А я ведь тебя предупреждал, что тебя найдут и накажут! Б.Я. – Из-за нее мне пришлось покупать новую метлу! Я наколдую ей вместо носа свиной пятачок, коровий хвост, ослиные уши, телячьи ноги.. и… козлиную бороду! Ворон – Подумаешь? Она тоже ведьма, и гораздо опытнее тебя и ей не составит большого труда расколдоваться. А вот разозлишь ты ее еще больше. Б.Я. – Ты так думаешь? Тогда я придумаю что-нибудь получше. Что-нибудь такое, с чем ей никогда не справиться. Ворон – Но ведь если сделаешь что-нибудь плохое, ты потом будешь жалеть об этом. Б.Я. – Действительно. Тем более Главная Ведьма обещала, что если я стану хорошей ведьмой, я смогу присоединиться к ним на следующий год. Ворон – Значит, тебе необходимо совершать только хорошие поступки. Хорошие ведьмы творят только добрые дела! Заруби себе это на носу! Б.Я. – Ты это серьезно? Ворон – Разумеется. Б.Я. – Хорошо, я обязательно подумаю над этим. А сейчас полетели, Абрахас, как птицы! Мне же надо объезжать новую метлу! 3. Как птицы. Ворон – Зачем ты так? Ворон – Это не правильно. Хорошие ведьмы не плюют людям на шляпы. Б.Я. – Абрахас, не говори ерунды. Ворон – Не буду. Но твоя тетушка Румпумпель будет рада, услышав о твоих шуточках! Б.Я. – Это еще почему? Ворон – Потому что она, несомненно хочет, чтобы стала плохой ведьмой и не смогла сдать экзамен. Б.Я. – Ты прав, Абрахас. И потому я буду творить только добрые дела! И пусть она позеленеет от злости! Ворон – Умничка! Б.Я. – Знаешь, Абрахас, я совсем недавно видела в лесу целую семью забавных ежиков. Полетели, я тебе их покажу. 4. Маленький ежик. Б.Я. – Абрахас, а тебе снятся сны? Ворон – Конечно. Каждую ночь я вижу, что ты начинаешь творить заклинание и, как всегда, все выходит наоборот. Вместо козы получается лягушка, вместо дождя – кислое молоко… Б.Я. – А я во сне летаю… Ворон – Неужели тебе дня не хватает налетаться? Б.Я. – Нет, Абрахас, ты не понял. Мне снится, что я летаю среди звезд. И мимо меня проносятся кометы, планеты, звездная пыль… и я разговариваю… Ворон – Сама с собой? Б.Я. – Не надо было под руку говорить. Ну подумаешь, немного перестаралась. Чего расстраиваться? Ворон – Ничего себе, немного она перестаралась. А то, что откуда ни возьмись в нашей избушке появилось целое море – это правильно? То, что судно возле дверей остановилось – так и должно быть? А эти морячки? Повезло нам, что ребята оказались веселыми… Б.Я. – Не преувеличивай, я тебя прошу. Ворон – Быстро садись на метлу, и лети в лес. Там помощь твоя нужна. Б.Я. – Что же ты молчал. Быстрее! Летим! 7. Царевна Забава 1 – Мне. Б.Я. – Рассказывай все, не таи. Кого надо – заколдую, уши ослиные приделаю, копыта козлиные… Ворон – Это она может!!! Запросто. Но Баба Яга забыла, что ей необходимо совершать только хорошие поступки! Б.Я. – А я и не собиралась ничего плохого творить – только покарать врагов, наказать обидчиков! Ворон – Вы ее не слушайте, милая девушка. Ее порой заносит! Расскажите, что такое у вас произошло, какая беда сердце гложет? 1 – Люблю я друга милого. А батюшка родной за воеводу меня отдать замуж хочет… Б.Я. – Не печалься, красотуля! Эту проблему мы мигом разрешим. Сусака, масака, лэма, рэма, гэма… Ворон – Стоп! Не надо колдовства. Лучше подари ей амулет, который сердце родительское успокоит. Гнев на милость сменит. А то знаю я, что из твоего колдовства получается. Б.Я. – Так он же у меня в избушке. Ворон – Вот и пойдемте туда. А по дороге, расскажу я вам зимнюю сказку. Было это давно, а быть может на днях… Голос за кулисами – Дни пролетали за днями и Маленькая Баба Яга училась и творила хорошие дела и добрые поступки. Она помогала жителям соседней деревушки и обитателям лесной чащи. И с нетерпением ждала, когда же наступит заветный, долгожданный день. А однажды, в пятницу… Ворон – Ты помнишь, что сегодня пятый день недели и колдовать запрещено? Б.Я. – Как будто я без тебя не знаю! Ворон – Я просто напомнил. Б.Я. – 127 лет – это не так уж и много, но достаточно для того, чтобы запомнить это важное правило. Пятниц в моей жизни было … больше 6000 пятниц. Вот! Я ни разу не нарушала это правило, но это так скучно и противно! (ребятам в зал) А вы пробовали колдовать в пятницу? А давайте все вместе сейчас начнем … Ворон – Что это вы там начнете? Б.Я. – Не начинай, Абрхас! Б.Я. – Я прошу тебя, не начинай! (колдует) Ворон – Я же о тебе беспокоюсь (замолкает) Б.Я. – Ребята, а давайте сделаем все вместе подарок! Как? Очень просто. Повторяйте за мной. Раз, два, три, четыре, пять, Начинаем колдовать! Б.Я. – Я Баба Яга, то есть, ведьма и это мой дом. Д. – Ух ты, настоящая ведьма? И вы умеете колдовать? Ворон – Только не бойтесь. Она хорошая ведьма и не превращает гостей в страшилищ и чудовищ. Б.Я. – Конечно. Наколдовать вам чего-нибудь? Ворон – Стой, одумайся! Ты забыла, что сегодня пятница? Ты итак, уже сегодня нарушила правило. Б.Я. – Абрахас, ну что плохого в том, что я немного повеселю гостей нашего с тобой жилища? Ты же сам просил меня вершить добрые дела. Ворон – Только не говори потом, что я тебя не предупреждал. Б.Я. – Милые мои деточки. Хотите, я прямо сейчас оживлю вот это дерево? Нет, а вот этот стул? Ну, тогда вот эти старинные часы. Крибле, крабле, крубле! Тогда просто будем танцевать! 8. Чижык-Пыжик. Д. – А можно, мы тоже будем танцевать и веселиться? Б.Я. – Конечно. Веньки-меньки-тараренье, начинаем мы веселье! 9. Встреча. М. – Но уже очень поздно и нам пора домой. Б.Я. – Конечно, славные ребятишки. Бегите прямо вот по этой тропинке. Она выведет вас к крылечку вашего дома. М. и Д. –Спасибо. • Гаснет свет. Голос за кулисами – День за днем, час за часом, время неизбежно бежало вперед, приближая долгожданный день. И он наступил. Б.Я. – Ну вот, Абрахас, прошел год с тех пор, как я попалась на Лысой горе. Сегодня я должна буду сдавать экзамен и потом – веселиться со всеми ведьмами и колдуньями. Ворон – Не волнуйся. Тебе нечего бояться. Ты стала хорошей ведьмой и вершила лишь добрые дела. А это самое главное. Б.Я. – Абрахас, пожелай мне счастливого пути!!! • Свет на сцене. Г.В. – Начнем испытание. Посмотрим, Маленькая Ведьма, сему ты научилась за прошедший год. Устрой для нас настоящую грозу с громом и молниями! • Гром, дождь. • Б.Я. садится на корточки прыгает, квакает. Г.В. – Ох, хороша, квакушка. Потешила мою душу. За экзамен можно смело ставить пятерку с плюсом! Б.Я. – УРА!!!!!! Т.Р. – Главная Ведьма, я протестую. Я следила за этой ведьмочкой и сейчас зачитаю список тех дел, которые совершила эта негодная девчонка. Спасла семейку ежиков, помогла детям вернуться домой, подарила амулет Забаве, ежедневно очищала дороги, поливала дождем поля и луга и многое другое. Б.Я. –Спасибо тебе, Тетушка Румпумпель. (обнимает ее) Ты сказала чистую правду! Г.В. – Тьфу ты! А я думала, из тебя получилась настоящая ведьма и чуть было не разрешила тебе танцевать вместе с нами. Т.Р. – Она еще и занималась колдовством в пятницу! Г.В. – Как! Отныне ты расстаешься со своей метлой и колдовской книгой. И никогда, не только по пятницам, не сможешь больше колдовать. Мы изгоняем тебя из нашего рода! Б.Я. – Ничего подобного. Творя добро, я поняла – необязательно обладать волшебной силой, самое главное - это добро, которое идет из нашего сердца. Любовь ко всему окружающему – вот самая главная колдовская сила. Ребята, помогите мне навсегда избавить наш мир от этих злых колдуний. (начинает колдовать) Раз, два, три, четыре, пять, Начинаем колдовать. 1. Класс-концерт по модерн-джазу (все) Ведущая – Добрый вечер, папы и мамы, бабушки и дедушки, сестренки и братишки. Добрый вечер, наши любимые зрители. А вечер сегодня не просто добрый, а необыкновенный, я бы даже сказала – эксклюзивный. Вечер, которого с нетерпением ждали не только наши зрители, но и выпускницы образцового хореографического коллектива «Фантазия». Соколова Вера, Дорофеева Юлия, Азанова Елена, Плотникова Мария, Клестова Мария, Ошева Валерия, Отделенная Екатерина, Маковецкая Ксения. Фантазерки – так ласково зовут девчонок в нашем дворце. Несколько лет назад они переступили порог хореографического класса и широко открытыми, доверчивыми глазами смотрели на своих педагогов. Они были маленькими, неопытными, наивными, немного неуклюжими, но всеми силами стремились познать мир хореографии. И благодаря стараниям педагогов и своему трудолюбию достигли многих высот. В их копилке дипломы международных, всероссийских, краевых и городских конкурсов. За все это время наши выпускницы не только освоили основы классической и современной хореографии, но и овладели языком танца. Дорогие наши зрители, сегодня фантазерки выступают только для вас, и только вам судить о их профессионализме и мастерстве. 2. Мир внутри меня (старшие) 3. Я ангелом (Ухари) Ведущая – Сегодня наши выпускницы не раз и не два услышат в свой адрес множество теплых и добрых слов. Но мы надеемся, что вы услышите главные – мы вас любим, мы вами гордимся! Мы хотим, чтобы вы и впредь были верны своему коллективу. 4. Белый шиповник (старшие) 5. Красота вокруг нас (младшие) Дворцовая дама – Ну вот опять началось, концерт они тут устроили. А я как? Про меня подумали? Ни тебе поесть, ни поспать, ни гостей пригласить… а я ведь, между прочим, самый главный гость на этом празднике. И линолеум протру, и балетки потерявшиеся найду и атмосферу соответствующую в коллективе создам. А все почему? Потому что я - берегиня этого дворца. Да-да, самая настоящая дворцовая дама. Все про всех знаю, особенно про эту вашу – Фантазию. Ведь с основания коллектива всех помню. Ну а уж нынешних-то выпускниц, можно сказать, на руках нянчила. А они вона какие вымахали, на голову выше меня. А я и не в претензии… смотрю на них тихонечко и любуюсь. Вон сяду на падугу да и любуюсь. А они и не замечают. Я вот и сейчас любоваться буду, а они и не заметят. 6. Цвета осени (старшие) Ведущая – Мы продолжаем наш концерт! Дама – Ишь ты продолжаем! А меня спросили? Я вот сейчас захочу, щелкну пальцами и всё свет погаснет, музыка не заиграет! Ведущая – А вы простите кто? Дама – А не надо меня прощать, меня просить надо. Вот вы тоже тут сидите, до ночи, сценарики свои кропаете, как к вам не зайдешь вечно у вас бардак, неразбериха полная! А я люблю что бы все тихо- мирно было, посидели, чай попили и домой! Так нет то тут понимаешь репетиция какая- нибудь, то балеты всякие понаедут, то сами на сцену выйдут. Вот вы, Юлия Сергеевна, почему до сих пор не дома? Ведущая – У нас сегодня отчетный концерт у «Фантазии» Дама – Ха! Она мне рассказывает что у меня во дворце делается. Я это, дорогая и без тебя знаю, я спрашиваю, ты тут что делаешь? Ведущая – Я ведущая сегодняшнего концерта! Дама – Фу, ты, ну, ты, Ведущая! Я вот захотела бы и не включился бы ваш компьютер, что тогда бы делали? А ?Как бы сценарий бы свой писала? Ведущая – Да мы к этому выпускному целый месяц готовились! Дама – Я вот и говорю, нет что б меня позвать, так мол и так помогите, расскажите. Я ведь тут с постройки дворца живу многое что знаю, не все правда помню, но это простительно….. Так к чему я это всё? Ведущая – Пока вы с мыслями собираетесь, посмотрим следующий номер. Дама – Ладно! Объявляй! 9. Яблочный соблазн (старшие) 10. Тростинки на ветру (средние) Дама – Ой, что я люблю, так это на занятия к младшей группе ходить. Сяду тут шапочку-невидимочку одену, они меня и не замечают, а я ведь всё слышу, всё вижу, кто там носочек не потянул или коленки согнул. Ну да ладно даже ведь выпускницы так же начинали, а сейчас гляди просто класс! Такие миленькие, такие хорошенькие! Загляденье! Яркие такие бабочки – цветочки! 11. Бабочки + клятва Ведущая – Вот так начинали и наши выпускницы, так же волновались перед первым выходом на сцену, так же дружно клялись перед старшей группой Фантазии. Дама – Эх, Юлия Сергеевна, да они поначалу даже боялись старших девочек, а потом перестали, потому что поняли, что те их любят. Да и как их не любить – милые, добрые, отзывчивые, аккуратные. Да и смотреть на них – одно наслаждение! 12. Настасья (старшие) Дама – А вы сомневаетесь? Дама – На то я и Дворцовая Дама. Спрашивай. Про любую. Ведущая – Вера Соколова. Дама – Верочка… как сейчас помню, пришла эта маленькая кроха… зал огромной, экран на всю сцену – он же раньше кинозалом у нас был. Кстати, Верочка очень любила декоративную штукатурку отковыривать. Уж больно ей там стеклянные камушки нравились. Они ведь до сих пор у нее дома в шкатулке хранятся. Ведущая – Очень мило. А какой номер был первым в сценической карьере у Марии Клестовой? Дама – У Машеньки? Машенька первый раз вышла на сцену с номером «Прогулка». Я это очень хорошо запомнила, так как после этого выступления им подарили «Киндеры». Ведущая – Да вы прямо кладезь историй и воспоминаний. Дама – Да говорю же, на моих глазах девочки выросли. Прямо заплачу сейчас. Да вы не переживайте, я всегда плачу после следующего номера. Он ведь так и называется – «Грустная история» 14. Грустная история (старшие) 16. Шалунишки (младшие) 18. Давай дружить (младшие) Ведущая – А у вас что, и машина времени есть? Дама – Эх ты, технический прогресс у меня есть. Смотри и умиляйся. • Включается экран. Слайд – шоу. Дама – Вот ведь какие маленькие были, смешные. А сейчас – танцы-то какие серьезные танцуют. Все о высоких материях, с глубоким смыслом. 19. Боль утраты (старшие) 23. Все будет хорошо (старшие) Ведущая – Дорогая Дворцовая Дама, вы так великолепно знаете историю коллектива и всех его участников и для вас нет секретов. Скажите, в чем же их успех? Дама – Талант, целеустремленность, настойчивость, трудолюбие, трудолюбие и еще раз – трудолюбие. Ведущая – Может быть, вы расскажете еще несколько историй из жизни «Фантазии»? Дама – Милая моя, если я начну рассказывать, то вам и года не хватит все слушать. А мне, между прочим, еще и за другими коллективами присмотреть надобно. Шнурки в бутсах развязать, кисточки помыть, софиты проверить… И вообще, скоро ко мне гости из другого города приедут на обмен опытом. Так что, ЮС, вы уж тут самостоятельно продолжите концерт, а я пойду – хозяйство зовет. Ведущая – Спасибо вам! Удивительная дама… Хотя, нет ничего странного, что познакомились мы с ней именно на отчетном концерте ОХК «Фантазия» - ведь это – один из самых удивительных коллективов нашего дворца. 24. Тебя никогда не забуду (старшие) Ведущая – Дорогие друзья, подарите теплые аплодисменты нашим выпускницам: Соколова Вера, Дорофеева Юлия, Азанова Елена, Плотникова Мария, Клестова Мария, Ошева Валерия, Отделенная Екатерина, Маковецкая Ксения. Остались позади эти славные годы... И первый взлет, и первое паденье... И в этот вечер нам хотелось, чтобы Запомнили Вы каждое мгновенье... Проносятся мгновенья первой встречи. Все вспомнилось в прощальный этот вечер. Мы Вам желаем силы, вдохновенья, Поменьше неудач и слез. И исполнения мечтаний всех, и грез! Чтоб по душе нашли себе Вы дело! Чтоб во Дворец стремились вновь и вновь! Вперед, выпускники, шагайте смело, • Поздравление представителей ДК Искра Ведущая – А теперь позвольте пригласить на нашу сцену представителей родительского комитета. • Поздравление Родительского комитета или приветствие родителей выпускниц. Ведущая – Сегодня праздник не только у наших любимых выпускниц, но и у всего ОХК Фантазия. Каждому на память мы дарим памятные подарки – магнитики с вашим логотипом. • Ответное слово выпускниц. 9. Младшая танц. Группа - «Калинка» Приглашаем вас, мои маленькие друзья, отправиться в удивительную страну Детства, где сбываются все мечты и случаются чудеса!!! А мечты детские сбываются, когда рядом самый добрый, самый родной, самый близкий и самый любимый человек на свете…..конечно…это …МАМА… Для всех мам… в ПРАЗДНИК ДЕТСТВА…мы дарим…. песни…. 10. Вокал «Стану я как мама» 11. Вокал «Ласковым солнышком» На одуванчик только дунь- ……. И весь он разлетится! Праздник солнца! Сколько вас, ……. Одуванчиков у лета! Детство – золотой запас ……Для большой нашей планеты! 12. Средняя танц. Группа - «Калейдоскоп» Ф – МА…. Детство – это самое беззаботное и счастливое время. Я, как и каждый взрослый, хоть на миг мечтала бы вернуться в этот удивительный мир добра и чудес. Давайте, сегодня, попробуем совершить чудо и повернуть время вспять. Вспомним детство золотое! Сейчас мы с вами напишем сочинение об этой безоблачной поре нашей жизни. От вас мне нужны только прилагательные. Я впишу их в заготовку, и через несколько минут сочинение на тему «Вспомним детство золотое» будет готово. (Пока собираются слова – звучит песня в плюсе……) Ф – МА… «Остров детства» В текст заготовку вписываются произнесенные прилагательные, и рассказ готов. Как хорошо быть ребенком! Никаких тебе .... забот и проблем. .... утром тебя будит .... мама, кормит .... завтраком и ведет в .... детский сад. А там тебя ждут .... воспитатели, .... друзья, .... игрушки и очень .... жизнь. .... праздники, .... занятия, .... прогулки – скучать некогда! А дома ..... бабушка угостит …. пирогом, .... папа даст постучать .... молотком по столу, .... мама расскажет на ночь .... сказку. Все любят тебя, лелеют, заботятся, балуют .... подарками. И, хочется, чтобы .... детство никогда не кончалось! Замечательное получилось сочинение. И детство у вас очень веселое. Поэтому вы сегодня такие веселые и радостные. Уважаемые взрослые! Но не стоит печалиться, что наше детство уже не вернуть… Во-первых, сегодня праздник – праздник ДЕТСТВА. А во-вторых, останется детство с вами или уйдет навсегда, зависит только от вас. И даже спустя много-много лет вы можете иногда хоть на минутку заглянуть в детство и отдохнуть там от взрослой жизни, а наши дети нам в этом помогут. Продолжает наш концерт …. Читает Лиана Варданашвили. Живут в этом мире счастливые крошки. Там Вера с Добром поселились на веке. Там ветер- из смеха, из радости-реки. Там рыжее солнце играет лучами, Там звёзды хохочут ночами, Спускают на лучиках добрые СНЫ!!! 14. Вокал «Носики-курносики» Глаза их удивлением полны. Но только дети сказочной страны. Грустить умеют куклы и смеяться, И даже слово мама говорить, Ролями можно с ними поменяться, Чтоб точно также радость всем дарить. 15. Младшая танц. Группа «Матрёшки» Есть волшебная планета, есть чудесная страна, И она на счастье детям, только детям отдана. Дети правят кораблями, строят дивные дворцы, Мастерят все дети сами, потому что молодцы! Пусть цветут и не погаснут гроздья радостных огней. Приглашаем мы на праздник всех друзей в страну детей. Если крепко дружат дети, что же нужно нам еще? Значит будет мир на свете, значит будет хорошо! 16. Вокал «Ворона» Детство – это дружба…это отношения между мальчишками и девчонками…и как же здорово, когда они сохраняются на долгие годы…. И может быть…перерастают в более крепкое и нежное чувство…. И …оно приходит…это время…время любви…. 17. Вокал «Приходит время» К сожалению, это чувство не всегда взаимно, но тем сильнее оно, Тем твёрже становится характер, любовь закаляет его….сейчас вы всё поймёте….на сцене танцевальная композиция «ТРИ СЕСТРЫ» 18. Старшая танц. Группа «Три сестры» В продолжении темы прекрасных нежных чувств послушайте песню 19. Вокал «Ты глядел на меня»» Лирическая страничка нашей программы закончилась…и нас уже зовут танцевальные ритмы…. От весёлых ритмов никуда не деться. Ритмы современные, это ритмы детства. 20. Средняя танц. Группа - «Встреча» Музыка, танцы, веселое пение 21. Вокал «Давай-давай» Вот мы и побывали в волшебной стране детства, в которой живут дружба, любовь, красота и каждый миг совершаются чудеса! В детстве можешь ты потрогать Самый краешек мечты. Непременно сможешь ты. В разноцветных снах лететь… Ф – МА …. Солнечный зайчик, как солнце лучистый, Ты из страны, где нет взрослых людей. Детство – название ей. Взрослые в детство вернуться мечтают, Детство не ценят они, а потом - Долгие годы вздыхают о нем. (Дети собирают слово «Детство») Собрать детей на слово «ДЕТСТВО» - 14 человек В детстве верят волшебству, В детстве сказки наяву приходят в гости сами. В детстве тучи не видны. В детстве от улыбок тесно. И под парусом весны летит планета Детства! Ф – МА …. Сегодняшний праздник подошёл к концу, фейерверк концертных номеров вам подарили воспитанники творческих коллективов ЦДК «Надежда». Вокальный коллектив под руководством Е.А. Волынцевой, танцевальные группы О.П. Исаченковой, ДТС «Приходи, сказка!», бессменный руководитель которой Н.В. Урываева, младшая театральная группа, которой руководит ваша покорная слуга – Малёва НГ. (участники поднимаются на сцену) Летний праздник ДЕТСТВА только начинает набирать обороты. И мы желаем ВАМ отличного летнего настроения, хорошей погоды, приятного отдыха, урожайных грядок и ягодно-плодового изобилия. Всего самого наилучшего и до новых встреч! В шепоте теплого ветра, В полете звезды вечерней

Озера, каскадные ручьи и пляж . Прогуляться по мощёным набережным, покормить Здравствуйте, уважаемые форумчане, мастера и затейники flowerflowerflower обращаюсь к вам за Олег Рой. Банкротство мнимых ценностей. Сидни Шелдон говорил о технике сочинительства: Отель Cesars Temple De Luxe 5* (Отель Цезарь Темпл Де Люкс 5*) расположен на берегу моря, в 5 км от Советы детям всех возрастов: как наладить хорошие отношения с родителями. Детско

  • Как стереть учетные записи 888 casino
  • Wilim
  • Зеркало казино hd рулетка
  • Golden dragon casino
  • Как угадывать карты в игровых автоматах
  • игровые автоматы чудесный лес Банкротство мнимых ценностей Сидни Шелдон говорил о технике сочинительства: «Я пытаюсь писать так, чтобы читатель не мог закрыть мои книги…» Подобное можно сказать о писательском кредо Олега Роя. Увлекательнейшие истории, неожиданные сюжетные повороты, яркие образы сильных, незаурядных личностей стали причиной обращения кинематографа к творчеству писателя. По его романам снимаются фильмы в России, Америке. Характеры персонажей автора раскрыты с удивительной глубиной и психологической точностью. Олег Рой пишет о вечном – о КАПРИЗАХ СУДЬБЫ, которая сегодня может лишить человека всего, что дорого в жизни, а завтра невзначай вернуть радость бытия. Но его герои, оказавшись на распутье, находят шанс, который дает им провидение, и становятся счастливыми. Перелистывая последнюю страницу захватывающего повествования, испытываешь жалость, что книга закончилась. А. МАРИНИНА Памяти моего сына Женечки посвящается Пролог Сизый табачный дым, клубившийся над каждым столиком, выглядел в неярком свете бра почти осязаемым. Казалось, стоит протянуть руку – и сможешь почувствовать в ладонях рыхлые облака, сжать их, скомкать, ощутить, какие они липкие… Во всяком случае, именно так представлялось мужчине в стильных очках, сидевшему в углу зала, рядом с елкой, украшенной одинаковыми шарами. В этот рождественский вечер его все раздражало: и елка, мешавшая удобно откинуться на спинку дивана, и полумрак зала «с претензией на интимную обстановку», и огромная плазменная панель напротив, с какими-то очередными рождественскими соплями, и дым… Особенно дым. Три года назад он бросил курить и с тех пор не переносил, когда кто-то смолил рядом. Вплоть до того, что старался избегать тусовок и даже некоторых деловых встреч – потому что рано или поздно у собеседников обязательно появлялись в руках сигареты. Свободно дышать удавалось лишь в собственном офисе, где он установил строгий запрет на курение. Нарушителям грозил штраф, а во время приема на работу новых сотрудников отсутствие вредной привычки выступало одним из критериев отбора. Впрочем, сейчас все уже оказалось в прошлом. Офиса у него больше не было, и компании, торговавшей компьютерами и когда-то считавшейся одной из лучших в Москве, тоже не было. Кризис, будь он неладен!.. Сегодня желание закурить сделалось почти нестерпимым. Он отодвигал навязчивую мысль, прогонял ее, но она, как назойливая муха, возвращалась вновь и вновь, рисуя в воображении заманчивую картину. Ведь это так легко! Протянуть руку, вынуть из лежащей на столе пачки сигарету, почувствовать губами привычную упругость и, щелкнув зажигалкой, впустить в легкие до боли знакомый ароматный дым. Раньше он был уверен, что курение помогает ему думать – именно в такие минуты его посещали наиболее удачные идеи, приходило разрешение мучивших проблем. Может быть, и сейчас… Однако умом он понимал, что подобные надежды напрасны. Да, можно позволить себе поддаться соблазну. И сначала появится приятное, еле заметное головокружение и чувство расслабленности, потом стянет виски, возникнет головная боль и сухость во рту… Но дело даже не в этом. А в том, что в нынешней ситуации никакие сигареты не помогут. Двое приятелей, сидевшие за его столом, абсолютно не замечали нервозного состояния соседа, беспечно болтая между собой. Случайные знакомые из фитнес-клуба Well-being, с которыми он после тренировки увязался в бар, чтобы хоть на несколько часов отвлечься от тягостных мыслей, но здесь, в дорогом ирландском пабе, еще острее почувствовал одиночество и безвыходность своего положения. Бокал перед ним почти опустел, и он сделал едва заметный жест, подзывая вышколенную официантку в очень короткой клетчатой юбке и кокетливых чулочках. Ножки у девушки были что надо, но сейчас такие вещи его не интересовали. – Еще сто пятьдесят, пожалуйста. Официантка услужливо кивнула головой и метнулась к барной стойке, а он опустошил свой бокал одним глотком. Выпито было уже немало, но это не принесло ни радости, ни душевного равновесия, ни успокоительного опьянения. Неприятные мысли и воспоминания все равно просачивались сквозь пелену алкоголя, не давая забыться или хотя бы расслабиться. Соседи по столу, оживленно жестикулируя, продолжали свою беседу, и ему даже не нужно было прислушиваться, чтобы понять, о чем они говорят. Тема в их кругах сегодня одна – мировой экономический кризис. Кто-то пробует докопаться до причин, кто-то пытается делать прогнозы, но большинство в красках расписывают знакомым, малознакомым и вовсе незнакомым собеседникам, насколько богатыми они были или вот-вот могли бы стать, если б не события этой осени. Вот и сейчас один из его новоявленных приятелей жаловался на то, как накрылся потрясающий кинопроект, в который он вложился, – «всем боевикам боевик, Голливуд отдыхает, Шварценеггер с Ван Даммом лопнули бы от зависти!», а другой выдавал в ответ историю о своей «телочке», которой он клятвенно пообещал, что сделает из нее известную певицу, – и тут такой облом! И оба на полном серьезе считали, что «значительно пострадали из-за кризиса». Слушать это было невыносимо. Как вообще можно ставить на одну доску несостоявшуюся киношку и банкротство целой компании? Все, во что он много лет вкладывал столько сил, труда, денег, – все рухнуло в какой-то месяц. Дело всей жизни. Бизнес. И нет ничего. Совсем ничего. Он полный банкрот, полный… Интересно, как бы отреагировали его спутники, если б он рассказал им о своих  проблемах? Изобразили бы сочувствие? Стали бы утешать сказками о других разорившихся? Или шарахнулись бы от него, как от заразного больного? «Впрочем, какое мне до них дело? – пронеслось в голове. – Все равно в конце января мой абонемент в клуб закончится, а новый я, естественно, покупать не буду. Перестану ходить на тренировки, они забудут обо мне, а я о них». Официантка поставила на столик новую порцию коньяка. Он торопливо взял пузатый бокал, сделал большой глоток и скривился – вкус дорогого напитка показался неприятным, даже мерзким. – Жека, а ты чего грузной такой? – наконец обратил на него внимание неудавшийся продюсер. Вообще-то к кино он никакого отношения не имел, в фильм вложился так, забавы ради. Женя знал, что у этого парня крупный строительный бизнес, но вот имя его никак не мог запомнить. То ли Саша, то ли Серега… – Какие-то проблемы? – продолжал допытываться тот. – Не дрейфь, прорвемся! – Да в порядке все, – бывший бизнесмен, а ныне банкрот Евгений Крутилин по прозвищу Лохнесс очнулся от мрачных раздумий и соорудил некое подобие улыбки. – С женой вчера поругался, сегодня надо мириться. Вот не выходит из головы. – А, ха-ха, старик, – понимающе кивнул второй сосед, Виталик, любитель юных певиц. – Ну, это дело поправимое. Купи ей цацку какую-нибудь подороже – и весь базар. Уж я-то знаю! Когда моя кулема узнала про Дашку… Или это еще не Дашка, а Настасья была?.. Нет, все-таки Дашка… Так вот, такой визг подняла – мама не горюй! Развод, раздел имущества, с детьми видеться не дам, и все такое прочее… Ну я, не будь дураком, колечко ей подогнал, с брюликами покрупнее, – враз заткнулась! – Хорошая идея, – Лохнесс кивнул и допил остатки коньяка. Он и сам не знал, зачем пошел сюда, вместо того чтобы ехать домой. Но с чужими людьми он чувствовал себя относительно спокойно, хотя и понимал, что это ненадолго. Очень скоро ему придется опять погрузиться в реальную жизнь. И еще он оттягивал разговор с женой, хотел его и боялся одновременно. Жена… Марина… Такая мягкая, ласковая, вчера впервые за всю их совместную жизнь выпустила коготки и больно царапнула. Что это – случайность? А вдруг теперь, когда он разорился, так будет всегда? Если и дома все обрушится, тогда хоть в петлю… Он подумал об этом отстраненно, но потом вернулся к этой мысли и повторил ее про себя еще раз, точно пробуя на вкус. И действительно, если он лишится и своего дела, и семьи, то для чего ему жить? * * * Марина сама не знала, отчего вдруг решила остаться дома. Не то чтоб некуда было поехать, наоборот, звали и в клуб, и за город с ночевкой. Но она не приняла ни одного из приглашений. Возможно, потому, что не хотелось тратиться на подарки. И раньше-то, до банкротства мужа, Марина была скуповата, больше любила получать, чем дарить. Ну а теперь, когда последние деньги таяли на глазах с ужасающей скоростью, покупка рождественских сувениров выглядела непозволительной роскошью. Нет уж, хватит с них и тех милых пустячков, которые она преподнесла всем друзьям и нужным людям на Новый год! Так что ни в какие гости и тусовки Марина не поехала, но по магазинам, впрочем, прошвырнулась – праздник же, почти везде рождественские скидки. Купила джинсы, пару кофточек, юбку-миди, сапожки, сумочку и так, по мелочи: шампунь, пену для ванны с ароматом шоколада, крем для тела с афродизиаками. Конечно, где-то в глубине сознания свербела неприятная мыслишка, что тысячи, которые она тратит, – последние и хорошо бы быть поэкономнее… Но Маринка гнала все сомнения прочь, решив для себя, что станет переживать неприятности по мере их поступления. Вот закончатся средства – тогда и начнем плакать и во всем себе отказывать. А сейчас, пока на кредитке еще что-то есть, можно устроить себе маленький праздник. Домой она вернулась уже в сумерках, перемерила все обновки и, вполне довольная приобретениями, отправилась в ванную, опробовать новую пену. В тот самый момент, когда запиликал телефон, Марина как раз повесила мокрое банное полотенце на сушилку и потянулась к тюбику с кремом. – Привет, что делаешь? – прозвучал в трубке знакомый голос, от которого по распаренному обнаженному телу тотчас побежали приятные мурашки. – А ничего. Дома сижу… – Собираешься куда-нибудь вечером? – Да нет, вряд ли. Лениво что-то. Ванну вот приняла с шоколадной пеной, перышки чищу… – Вот как? А твой где? – Понятия не имею. – С шоколадной, говоришь? Ну что ж, это здорово… И прежде чем Маринка успела сказать еще что-то, в трубке раздались короткие гудки. Жена банкрота Евгения Крутилина вернулась к своим приятным занятиям, но сердце долго еще продолжало биться, словно растревоженная птица… * * * Радио в автомобиле было включено на полную мощь, веселый голос диджея в который раз за день поздравлял слушателей с Православным Рождеством. Ехали медленно, еле-еле двигаясь в потоке – в праздничный вечер улицы Москвы оказались забиты почти под завязку. Макса это раздражало, он вел машину нервно, то слишком резко дергал с места, то пытался перестроиться в соседний ряд, где ему казалось посвободнее, то, ничуть не стесняясь присутствия хозяйки, матерился, проклиная на чем свет стоит других водителей, гаишников и чиновников, которые думают только о том, чтоб набить свой карман, а не о том, чтобы хоть как-то решить проблему с движением в столице. Зато Карина пребывала в отличном настроении и только посмеивалась над личным водителем и по совместительству охранником. Она ехала на свидание, не назначенное заранее, а задуманное как сюрприз, праздничный подарок, – и чувствовала себя совершенно замечательно. Подпевая лившейся из колонок модной песенке, она придирчиво осматривала свой свеженький маникюр и не находила в нем ни единого изъяна. Определенно, она не прогадала! Эта новенькая маникюрша, которую Карина перед Новым годом переманила в свой салон от конкурентов, стоила обещанных ей денег. Наконец утомительное путешествие по запруженному машинами центру закончилось. Автомобиль свернул в тихий двор недавно отреставрированного дома на Солянке, гуднул клаксоном перед шлагбаумом, подрулил к высоким резным дверям подъезда. Макс сглотнул и поинтересовался: – Я вам сегодня еще нужен? – Сегодня – нет, – покачала головой Карина. – Я потом себе такси вызову. А ты поезжай домой, отдохни как следует. Праздник отметь. Но не забывай о завтрашнем поручении, – она хотела произнести это легко и беззаботно, но не получилось, голос все-таки дрогнул. – Ну, пока! И, подхватив пакет с логотипом известной фирмы, специализирующейся на роскошном женском белье, Карина застучала каблучками. Нажала кнопку переговорного устройства, дождалась ответа, кокетливо прощебетала: «А это я! Не ждали?» – и исчезла за тяжелой дверью. Макс тут же рванул с места. Скорее отогнать хозяйскую машину и домой. Боже, какое же это чудесное слово – домой! Ничего на свете не может быть лучше, чем возвращаться туда, где тебя любят и ждут, где тепло и горит свет. Ух, и напразднуются они сегодня! А завтрашнее поручение он исполнит, обязательно исполнит. А потом… Тьфу-тьфу-тьфу, не сглазить! Он запрещал себе даже думать о «потом», чтобы ненароком не рассердить судьбу, быть может, впервые в жизни улыбнувшуюся ему. – Домо-ой, – запел он в полный голос. – Домо-о-о-ой! * * * Рождество Степе всегда нравилось даже больше, чем Новый год. Это пошло еще с детства, с тех сказок и романтических историй, которые читала ему вслух сестренка Вика. Она очень рано выучилась читать, года в четыре, и с тех пор не расставалась с книгами. А вот он, Степа, это занятие не слишком любил, ему было лень складывать буквы в слоги, а слоги в слова. Куда лучше это делает за тебя любимая сестренка. А Вику он действительно любил, да что там – обожал, боготворил просто. Маленьким бегал за ней всюду, как хвостик, подражал всем ее словам, движениям, поступкам, смеша и умиляя взрослых. С годами неприязнь к чтению прошла, а любовь к сестре осталась. Теперь, когда не стало родителей, Степа, хоть и был моложе, чувствовал себя ответственным за Вику, заботился о ней, баловал. На Рождество, например, подарит новый мобильник, а на Новый год преподнес перчатки, французские духи и шикарный трехтомник Толкиена на английском языке. Толкиену сестренка обрадовалась больше всего, сказала, что давно мечтала прочитать в подлиннике. По-хорошему, Степану надо было сегодня быть на работе, в праздничные и предпраздничные дни там всегда особое оживление. Но он специально взял выходной, чтобы встретить Рождество дома. Сейчас они с Викой готовили праздничный ужин. Степа делал салат – ее любимый, с кукурузой и крабами, сестренка резала колбасу и красиво укладывала ее на тарелке. Пристроила последний кусочек, полюбовалась результатом, подняла голову, улыбнулась ему, хотела что-то сказать, но тут в храме, неподалеку от их дома, зазвонили в колокола. Они оба, не сговариваясь, выглянули в окно, залюбовались пышным белым снегом, зимними деревьями, ярко подсвеченной церковью. – Какая же красота! – проговорила Вика. – Как в сказке. С Рождеством тебя, братик! – И тебя! – Степа обнял ее. Он чувствовал себя почти счастливым. Разве можно было думать о чем-то плохом в такой чудесный вечер? Даже если это плохое было очень плохим. Совсем плохим… Часть первая Женя не помнил, кто первым назвал его Лохнессом и откуда взялось это прозвище. Твердо знал лишь одно – появилось оно в то время, когда слово «лох» еще не было так распространено и, соответственно, изначально в кличке не было ничего обидного. Скорей всего, дело было в мифическом шотландском чудовище. Когда Женька Крутилин учился в средней школе, все увлекались байкой про Несси, спорили до хрипоты, а подчас и до драки, может или не может так быть. Женя тогда буквально болел этой историей, зачитывался статьями в журналах, приносил в класс фотографии, вырезанные из «Науки и жизни», и даже создал собственную теорию, неоспоримо, как ему тогда казалось, доказывающую существование Несси. Неудивительно, что прилепилась кликуха… Хотя, может, Несси тут и ни при чем была. Просто Крутилин всегда ходил лохматым, с торчащими во все стороны вихрами. Эта непокорность его волос сохранилась и по сей день, только теперь он знал об этом и старался не допускать неряшливости, стригся часто и коротко. Словом, лохматость прошла, а кличка осталась. Лохнессом Женьку звали и друзья в универе, и приятели на работе. И даже обе жены. Марина, нынешняя, – ласково, в шутку. А бывшая, Карина, когда сердилась и хотела побольнее уколоть, обозвав лохом… «Домой, надо ехать домой. Помириться с Мариной, вместе встретить Рождество. Накроем стол, выпьем вина, включим телевизор и будем смотреть трансляцию праздничной службы. Я постараюсь забыть ее слова, она ведь говорила в порыве гнева… Зализать раны в своей берлоге, а там… Утро вечера мудренее», – эти мысли пульсировали в его голове, а он все не мог заставить себя встать с мягкого дивана в полутемном пабе. Наконец решился. Достал бумажник, положил купюру на столешницу и, не попрощавшись, игнорируя удивленные взгляды фитнес-приятелей, вышел на улицу. Стоял морозный вечер с ясным звездным небом. Днем шел снег, и за какие-то три часа, которые Лохнесс провел в пабе, все вокруг изменилось как по волшебству. Деревья, кусты, крыши, карнизы, провода, ограды, искусственные елки на площадях – все словно родилось во второй раз и зажило новой радостной жизнью. Казалось, множество маленьких пушистых ангелочков спустились с небес на землю и весело рассыпались по ней, чтобы устроить людям настоящий праздник. Такие сказочные картины в городе редкость. Издалека, со стороны Новодевичьего монастыря, донесся колокольный звон. Православные готовились к встрече Рождества. Слегка пошатываясь, Женя вышел на Пироговку и неуверенно поднял руку. Он давно сам не ловил машину вот так, полупьяным. Да и вообще никак не ловил, всегда ездил на собственном джипе с водителем. Но перед каникулами водителя пришлось рассчитать, а джип сегодня остался на стоянке – Лохнесс заранее чувствовал, что может вечером напиться. Рядом тормознула грязная убитая «шестерка», Женя сердито отмахнулся – проезжай, мол, я еще не настолько низко пал, чтоб ездить на таких  машинах. «Жигуленок» обиженно упилил прочь, а Лохнессу вдруг стало… не то чтобы стыдно, но как-то неловко. Кто он теперь такой, чтобы презирать людей, честным трудом зарабатывающих копейки? Еще неизвестно, что будет с ним самим через несколько месяцев… Следом за «шестеркой» подрулила другая машина – «Волга», настоящее такси, даже с шашечками. – Куда поедем, командир? – На Солянку, – облегченно выдохнул Лохнесс и сел на заднее сиденье. Внутри было тепло, тихо наигрывал оркестр Эдди Рознера. Таксист, очевидно, любитель поболтать с клиентами, вопросительно полуобернулся, но, взглянув на пассажира, ничего не сказал. Женя любил джаз. Дома у него собралась целая коллекция дисков: Олег Лундстрем, Генри Миллер, Карел Влах, Яков Скоморовский, его любимый Александр Цфасман… Слушая музыку, он прикрыл глаза и как-то сразу обмяк, на душе потеплело. Мелодия, связанная со счастливыми мгновениями жизни, перенесла его на год назад. В прошлом году они с Мариной встречали Рождество в Альпах. Именно в этот день, в далеком теперь Зельдене, они, вернувшись под вечер с крутых горнолыжных спусков, ужинали в уютном ресторане «Эдельвейс» и танцевали как раз под эту композицию. А потом провели такую незабываемую ночь!.. Какие слова он шептал ей тогда, какие ласки дарила она ему… И как же все изменилось за какой-то год! В карманах пусто, Маринка, его мягкая и пушистая Маринка, вчера вечером бросала ему в лицо какие-то дикие слова, называла его неудачником, лохом, проклинала тот день, когда они встретились… Женя вздохнул. От большого количества коньяка думалось тяжело, мысли путались, клонило в сон. Он и не заметил, что такси подъехало к его дому. – Сюда? – уточнил водитель и, получив утвердительный ответ, завернул во двор. Лохнесс поднял голову и посмотрел на окна своей квартиры. Везде темно, только в спальне мягкий, приглушенный полусвет. «Дома», – почему-то с облегчением подумал он. После вчерашнего она могла отмочить что угодно – уехать к маме, пойти с подругами в клуб, но она все-таки дома. Это хороший знак. Перед входом в квартиру Женя ощупал карман куртки. Рядом с ключами обнаружилась бархатная коробочка, в которой были сережки с бриллиантами – подарок Маринке на Рождество, куплен еще с утра. На звук открывшейся двери Марина не вышла. Наверное, дуется еще… Двигаясь не слишком уверенно, Лохнесс снял куртку, повесил на вешалку, переобулся. В квартире по-прежнему было тихо. «Может, спит?» – мелькнуло в затуманенной алкоголем голове. На цыпочках Женя двинулся к спальне. Сделав пару шагов, явственно почувствовал, как ударил в ноздри легкий сладковатый запах. Слишком хорошо знакомый запах – дурманящий, пьянящий, несущий с собой порок и разрушение… С недавних пор Евгений уже не мог спутать его ни с каким другим ароматом. «Опять Маринка травку курила! – подумалось с досадой. – А ведь обещала…» Он секунду помедлил, не зная, что делать дальше. Ворваться в комнату, разбудить, наорать на нее за то, что снова взялась за старое? Или дождаться, пока проснется сама, и потом отчитать? А как быть с подарком? Так хотелось сделать приятное… У самой спальни запах «дури» ощущался сильнее. Двойные двери из настоящего черного дерева были закрыты. Женя уже собирался их приоткрыть, когда услышал изнутри приглушенный голос Марины, а затем – низкий, с хрипотцой, женский смех. «С кем это она? – удивился Лохнесс. – Что-то новенькое. Обычно она курила траву одна». Он снова прислушался. Голос Марины, мягкий и вкрадчивый, перемежался чьим-то отрывистым хихиканьем. Это хихиканье было знакомо Лохнессу, он его неоднократно где-то слышал. Но где? То, что подсовывала ему память, было слишком неправдоподобно. Тут смех резко оборвался, и незнакомка страстно зашептала что-то. Женю бросило в жар. – Бред какой-то, – проговорил он себе под нос и дернул дверь. К его удивлению, та оказалась заперта. «Кого же там нелегкая принесла? – возмутился про себя Лохнесс. – Вот дуры! Заперлись и думают, что все шито-крыто. Как будто я запаха не учую!» Он уже собрался отойти от дверей, когда из спальни раздались звуки, заставившие его замереть на месте. Сначала прозвучал слабый отрывистый стон, затем второй, громче и протяжнее, потом еще и еще… Стонала Марина, в этом у Жени не было сомнений. Как и в причине подобных стонов – кому, как не ее мужу, было знать, как ведет себя жена в постели? В первый момент он вообще ничего не понял. Там, за запертыми дверями, Марина занимается сексом? Но как же так, ведь второй голос был женский?.. Получается, его жена предается любовным утехам… с женщиной? Доносившиеся из-за двери томные вздохи и стоны то затихали, то с новой силой обрушивались на ошарашенного Лохнесса. В первый момент, когда пришла догадка, он сначала даже не рассердился, а удивился, будучи просто не в состоянии понять – как так ? Марина, его Марина – лесбиянка? Ну, пусть не лесбиянка, пусть, как это там называется, бисексуалка, что ли? Да, точно, би. Но все равно верилось в это с трудом. Она же раньше никогда… Он постоял еще некоторое время, туго соображая, что ему делать: взломать дверь, чтобы увидеть, с кем это Маринка так нагло развлекается, или плюнуть на все. И тут его жена громко и явственно произнесла: – Карина… Лохнесса как током ударило. Этого не может быть! – Карина… Кариночка… – словно в насмешку над ним, повторили за дверью. – Еще… Он заскрипел зубами и на нетвердых ногах отошел от спальни. Стало ясно как день, что происходит внутри спальни. Там, на огромной испанской кровати, купленной за бешеные деньги полгода назад, когда о кризисе еще не было и помину, его нынешняя жена занималась сексом с его бывшей женой. Лохнесса чуть не стошнило, и он поплелся в ванную. Из большого настенного зеркала на него смотрел стеклянными глазами осунувшийся, помятый и, похоже, совсем потерявшийся человек. Коротко постриженные русые волосы взлохмачены, очки не скрывают темных кругов под глазами, галстук съехал набок. – Кто это? – Лохнесс оглянулся вокруг, как будто надеясь увидеть еще кого-то рядом с собой. – Это я?.. Какой кошмар! Сколько же я выпил? – и застонал – то ли от того, что увидел в зеркале, то ли от нового предательства. Он плеснул на лицо холодной воды. – Никому нельзя верить. Маринка… и ты тоже, но зачем – так?! Да еще с Кариной, этой стервой… Уткнувшись в большое махровое полотенце, висевшее на сушилке и еще сохранявшее нежный аромат шоколада, он просидел несколько минут. Затем резко поднялся, прошел в прихожую, наспех обулся, кое-как оделся, путаясь в рукавах пальто, вынул из кармана ключи, отсоединил те, что от квартиры, и бросил их на тумбочку. Громко хлопнув входной дверью, Евгений вылетел из подъезда и, переведя дыхание, с наслаждением вдохнул морозный воздух. На душе у него было пакостно, как никогда, он чувствовал себя опустошенным, и эта пустота разрывала его на части. Сердце бешено колотилось, а в голове, точно дробь дятла, мелькали вопрос за вопросом: «Что же это? Что? Почему она со мной так? Чего я недодал Марине, что она стала трахаться с бабами? Да еще с этой курвой?.. А может, она и раньше была такой? Может, она меня просто использовала все это время?.. И была со мной просто из-за денег? За что мне все это? И что же делать? Что делать?..» Сейчас желание было одно – бежать. Подальше от этого дома, от этой гадости, этого предательства. Казалось, что от бед и несправедливостей, которые подняли целую бурю в его душе, во всем мире, в природе должно было что-то измениться. Но когда он огляделся, все было тихо. Москва жила обычной вечерней жизнью: светились окна, шумели автомобили, где-то разговаривали и смеялись люди. На небе появился месяц, красивый и яркий, точно из мультфильма. «Никому до меня нет дела, – горько улыбнулся Лохнесс. – Все против меня, все!» Покачиваясь из стороны в сторону, он подошел к своему джипу. Тот был заставлен автомобилями соседей и, казалось, говорил ему: «Извини, дружище, но, может, оно и к лучшему? Куда тебе ехать в таком состоянии?..» Лохнесс открыл дверцу, забрался на сиденье, включил зажигание. Машина с ходу завелась. Он сел поудобней, включил печку. Стекла были покрыты снегом, и на миг ему показалось, что он в норе. – Да, – сказал Женя в пустоту салона, – она была права. Я неудачник, и у меня больше ничего нет. Остался только джип! – Он положил руки на руль, прошелся по его выпуклостям пальцами. Снять автомобиль с тормоза и вырулить на дорогу не позволяли остатки здравого смысла. Не то чтобы он боялся лишиться жизни в аварии – да черт с ней, с такой жизнью! Но от его неосмотрительности могли пострадать другие – а этого Евгений не хотел. Так и остался сидеть в машине, предаваясь невеселым мыслям. Вдруг вспомнилось, как в середине осени он вернулся домой пораньше и обнаружил, что лифт не работает. Пришлось подниматься пешком. Забавы ради он, как в школьные годы, перешагивал через две ступеньки и на третьем этаже неожиданно столкнулся лоб в лоб с охранником Карины. Похожий на киллера, коротко стриженный Максим в черной куртке-косухе смерил Женю холодным колючим взглядом и, не вынимая рук из карманов, проскользнул мимо, еле кивнув. А ведь они хорошо знали друг друга. Тогда Евгений удивился, но не придал этому большого значения, мало ли к кому мог приходить Макс, приторговывающий наркотиками. Теперь-то ему было ясно как божий день, зачем и к кому тогда заходил этот бугай. Значит, они обе, Маринка и Каринка, полтора года назад познакомившись на его дне рождения, все-таки спелись, нашли себе общее занятие: сначала травка, потом постель. Коварная память подсунула тотчас и другую сцену. Незадолго до Нового года жена в очередной раз пришла поздно, возбужденная, вся какая-то необычная. – Ты опять курила травку? – устало спросил он ее. Сил ругаться и скандалить уже не было. А она в ответ загадочно, как Мона Лиза, улыбнулась, глядя куда-то вдаль, сквозь него, передернула плечами и, уже не таясь, сказала: – Поддерживаю необходимый уровень эмоционального комфорта. – Кучеряво изъясняешься, – хмыкнул в ответ Евгений. – И каков же он, необходимый уровень? – У каждого свой, – Маринка сверкнула глазами. – Не сидеть же мне дома, проливая слезы над твоими проблемами. Так и свихнуться недолго. – Разве мои проблемы – не твои проблемы? Марина удивленно подняла брови, как бы говоря: ты это о чем? И подытожила разговор: – Поэтому, дорогой мой, чем больше проблем, тем и уровень комфорта должен быть выше. «Значит, я не вошел в ее уровень этого самого комфорта, – мысленно заключил Крутилин. – А ведь я любил ее, угадывал любое ее желание, ни в чем ей не отказывал: хочешь такое платье – пожалуйста, хочешь путешествие – получи, устаешь – не работай, хочешь любви – я могу ночь не спать… Ведь мы были счастливы, я помню ее счастливые глаза, такое нельзя разыграть. И вот сегодня, именно сегодня, когда и грех-то о ком-то плохо думать, узнаешь, что твоя любимая с другой женщиной… Какая мерзость!» Он поднес к глазам руку с часами. Старая, купленная еще в начале девяностых фальшивая «Монтана» светилась в полутьме зеленоватыми палочками. «Сколько лет, а часы все никак не сломаются, не хотят, видимо, уступать свое. На важные деловые встречи, где «встречают по одежке», он, конечно, надевал другие часы – золотую «бочку» от «Патек-Филипп», но в неформальной обстановке хранил верность старой доброй псевдо-«Монтане». Приятели время от времени поддевали его, но он отшучивался: эти часы, мол, прошли с ним огонь и воду, и негоже отказываться от старого друга, который столько лет служит верой и правдой… Почти минуту Лохнесс тупо смотрел на циферблат, пытаясь понять, который же теперь час. Ему показалось, что стрелки не двигаются, время остановилось. «Черт, и часы меня предали. Даже часы!..» От этой мысли, пронзившей насквозь, стало не по себе. Он замер на какое-то время, а потом снова резко поднес часы к глазам. Минутная стрелка передвинулась, и Женя ясно увидел, что сейчас четверть десятого. Внезапно он почувствовал, что не может больше сидеть на месте. Выскочил из джипа, резко захлопнув дверцу, со злости пнул колесо соседской «Тойоты», припаркованной слишком близко, и побежал прочь от дома, в котором его жены, обкурившись травкой, предавались любви. Он шел не разбирая дороги, не подымая глаз. Его шаг был стремительным, как будто он куда-то опаздывал. Иногда он срывался почти на бег, мчался, не замечая, что разговаривает сам с собой: – Что происходит? Почему все так плохо? И почему все против меня? Мимо пронеслась подержанная «девятка» с тонированными стеклами, и Крутилина обдало, как холодной водой, звучащей из динамиков песней: «…А потом обними, а потом обмани…» – Обмани, обними… Этого добра у нас навалом, – пнув ногой ком снега, продолжал Женя разговор сам с собой. Где-то громко залаяла собака. – Маринка! – Крутилин на миг остановился. – Неужели я – я! – обделял тебя своим вниманием? Ну чего – чего! – тебе не хватало? Проходящая мимо парочка на всякий случай обошла Лохнесса стороной. А он, не замечая никого вокруг, продолжал: – А может, как раз оттого, что всего было выше крыши, и захотелось тебе чего-нибудь эдакого. А я-то, дурак, радовался, что нашел свою половинку – милая, ласковая, заботливая… А эта милая и ласковая любила-то не меня, а мои деньги… И Каринку. Тут он заметил, что стоит на одном месте, и, словно опомнившись, заспешил вперед. – И сколько же это у вас длилось, интересно? Хотя какая разница, это теперь не имеет никакого значения. – Он снова остановился и, подняв голову наверх, громко закричал-завыл: – Это не имеет никакого значения! И снова громко залаяла собака. Евгений и не заметил, как вышел к Яузскому бульвару. Оказавшись на засыпанной снегом аллее, Лохнесс еще раз подивился разительному несходству между его состоянием и окружающей красотой. Казалось, ничего на свете не может быть прекраснее этих одетых в иней деревьев, точно сошедших с рождественской открытки. Смахнув со скамейки целый сугроб, Крутилин плюхнулся на нее и, не чувствуя холода, принялся наблюдать, как неподалеку кучка подростков запускает петарды. Шипя и свистя, в ясное небо взлетела ракета и распалась разноцветными огнями. За ней последовала другая, затем еще одна. Мальчишки радостно кричали, петарды взрывались, сирены автосигнализаций дополняли ночную радость ребят. Окна близлежащих домов светились, люди праздновали Рождество. – Люди живут нормальной жизнью, сидят за праздничным столом, поздравляют друг друга, дарят подарки, кто-то на службе в церкви… – Лохнесс тяжело вздохнул: – А я как бездомная собака… Мороз пощипывал его за щеки, пробирался все дальше, за расстегнутый воротник пальто. Крутилин медленно выдохнул и задумчиво посмотрел на пар, идущий у него изо рта. Затем зачерпнул пригоршню снега и растер им лицо. «Что дальше?.. Спрятаться бы, как в детстве, в мамины ладони, забыться». И зачем люди взрослеют?.. Глаза его затуманились, на него вдруг нахлынули воспоминания. Но не о Маринке, не о Карине, черт бы ее подрал, а о далеком детстве, тех летних каникулах в деревне на Урале, перевернувших его жизнь… * * * Жене тогда было двенадцать. Он как раз закончил пятый класс, и мама решила на лето поехать с ним на Урал, где в деревеньке под Пермью жила ее дальняя родственница. До того каждые летние, а часто и зимние каникулы Женя проводил в пионерском лагере «Вымпел» в Подмосковье, недалеко от Звенигорода. Там все было привычно: лес, речка, друзья-мальчишки и симпатичные девочки, знакомые вожатые и отличные повара. Но в ту весну в лагере сгорело два корпуса из-за каких-то неполадок в проводке, и восстановить их не успели. Пришлось родителям решать проблему летнего отдыха кто как мог. Галина Евгеньевна Крутилина собрала все причитавшиеся ей за несколько лет отгулы и махнула с сыном в гости. То лето Лохнесс запомнил на всю жизнь, с ним закончилось его детство. И, наверное, никогда больше он не испытывал такого пронзительного и всеобъемлющего счастья и такого беспредельного горя, как тогда. Началось путешествие интересно. Сначала добрались до Перми самолетом, и поскольку Женька летел первый раз в жизни, то был в полном восторге. Потом доплыли, вернее, как говорят матросы, дошли  по Каме на «Ракете» от речного вокзала до Сташкова, что тоже показалось очень здорово. Но вот место, где им предстояло жить, Лохнессу совсем не понравилось. Старый дом, весь покосившийся и пропахший какими-то тяжелыми деревенскими запахами, с низким потолком, маленькими окошками, выцветшими обоями и крашеными половицами, произвел на мальчика угнетающее впечатление. Ему показалось, что везде грязно и неуютно. Хозяйка, Анна Николавна, ему тоже не приглянулась. Была она высокой, слишком широкой в бедрах и какой-то неопрятной. Разговаривала громко, быстро и невнятно, «проглатывая» гласные, а еще – грубовато, не церемонясь с собеседниками и не стесняясь вставлять в свою речь крепкие словечки. К тому же от нее пахло навозом, сыростью и еще чем-то кислым и очень противным. Пока мама разговаривала с теткой, или кем она там была, Женька осмотрел избу, прошелся по комнатам, деловито подергал двери, изучил огород, заглянул в сарай, в хлев, в курятник. Их родственница жила одна и в одиночку волокла на себе все хозяйство – держала корову, коз, свинью с поросятами и кур. «И в этом колхозе мне торчать целых два месяца, – мрачно подумал Лохнесс. – Чем я тут, интересно, буду заниматься? Даже телевизора нет…» Будь его воля, он ни за что не остался бы здесь. Им отвели небольшую, впрочем, довольно чистую комнатку. В ней помещались колченогий стол да две железные кровати. Такие Женя раньше видел разве что в кино: высокие спинки из полых трубок, с шариками наверху, лоскутные одеяла, и на каждом – гора подушек под кружевной накидкой. Основа у кроватей была пружинная, и качаться на них оказалось очень прикольно, но поднялся такой неимоверный скрип, что Женьке тут же попало от хозяйки. Мама смутилась и, не желая начинать отпуск с конфликта, потащила сына гулять, забыв на время о нераспакованных сумках и чемоданах. Деревня Сташково раскинулась по обоим берегам Камы. Сторона, где поселился Лохнесс с матерью, была, видно, более старой, с многочисленными бревенчатыми домами. Другая часть, что за рекой, через мост, выглядела поновее, там попадались и кирпичные постройки, среди них магазин, школа и современное здание сельсовета. Женька с Галиной Евгеньевной перешли через мост, прогулялись по «новой» части, заглянули в магазин, дошли до кладбища и вернулись на «свою» сторону, но не к дому Анны Николавны, а прошли через всю деревню, по берегу, и вышли на огромное поле, за которым виднелась вдали темная полоса леса. – Гляди, сыночек, какая красота! – восхищалась мама. – Какое разнотравье, сколько цветов! А воздух какой, чувствуешь, как тут дышится? Не то что в Москве! Как же здесь здорово, правда? И Лохнесс, еще каких-то пару часов назад весьма недовольный новым местом отдыха, сейчас был полностью с ней согласен. Что и говорить, красиво. И в чем-то даже лучше, чем в лагере. Во всяком случае, широченная Кама ни в какое сравнение не идет с Москвой-рекой под Звенигородом. И опять же никаких вожатых, которые вечно не дают ни покупаться вдоволь, ни по лесу погулять… Довольная мама нежно потрепала его по затылку: – А ты говорил, тебе не понравится. Настоящая дикая уральская природа! Мы еще за грибами пойдем, за ягодами в лес. Скучать тут не будешь. Вечером Лохнесс попробовал было разузнать у хозяйки насчет леса, но она решительно оборвала его, объяснив, что местные леса не годятся для развлекательных прогулок. – Вам, городским, и соваться туда неча! – проговорила она в своей обычной, быстрой и невнятной, манере. – Враз заблудитесь. Гнус опять же тама, клещ цефалитный, а другой раз так и вовсе волки. В том году мужики ажно двух убили. Маму такой поворот событий огорчил, а Женьку – и не очень, ему и так хватило впечатлений. В тот вечер, только добравшись до подушки, он моментально забылся блаженным сном, спал крепко и на следующее утро проснулся рано и удивительно легко, чего с ним в городе никогда не случалось – всегда приходилось будить по полчаса. Лохнесс сел на кровати, которая тотчас заскрипела, но мама даже не пошевелилась. Светало, делать совершенно нечего, и Женька решил отправиться на разведку. Тихонько одевшись, он осторожно выбрался из дома. Роса моментально замочила ноги в сандалиях, но Женька только улыбнулся, сладко потянулся и, на всякий случай стараясь не попасться на глаза хозяйке, пошел в сторону поля, за которым начинался лес. «Деревенские вроде рано встают», – подумал он, но на улице никого не встретил. Лохнесс еще вчера решил предпринять это. Лес притягивал его. «Конечно же, там нет никаких волков, – уговаривал он сам себя. – Эта противная Николавна просто хотела нас напугать». Но тем не менее ему было слегка не по себе. Мысль о том, что в лесу все-таки могут быть волки или какие-нибудь другие дикие животные, кабаны там или даже медведи, приятно щекотала нервы. Женька чувствовал себя отважным исследователем или храбрым охотником, вроде Зверобоя. Идти пришлось гораздо дальше, чем он думал. Поле казалось бесконечным – идешь, идешь, а лес все не приближается. Когда мальчик наконец подошел к опушке, солнце начало припекать. Впрочем, тепло утра вскоре осталось за спиной, как только он вступил в густую прохладу елового леса. Первое время он стоял, крутя головой во все стороны, потом тихонько пошел вперед. Двигался почти бесшумно, только легкий хруст высохших иголок раздавался под ногами. Женька был уверен, что с каждым шагом лес начнет густеть и мрачнеть, но получилось прямо наоборот. Впереди становилось все светлее, и вскоре Лохнесс вышел на большую поляну, залитую солнцем. Он, очарованный, уставился себе под ноги. Столько земляники он еще никогда в жизни не видел. Ягоды, такие крупные, яркие и блестящие, что казались ненастоящими, виднелись повсюду, покрывая поляну сплошным ковром. Вот это да! Присев на корточки, Женя стал лихорадочно рвать ягоды и тут же отправлял их в рот, с наслаждением впиваясь зубами в сочную кисло-сладкую мякоть. Он так увлекся, что чуть не вскрикнул, когда откуда-то сбоку вдруг раздалось: – Не ешь эти ягоды, отравишься! В первую секунду Лохнесс онемел. Не столько от испуга, сколько от изумления. Попав в лес, а потом на эту волшебную поляну, Женя вошел в какое-то удивительное, доселе неведомое состояние единения с природой, и присутствие здесь какого-то другого, постороннего человека ощущалось им как грубое нарушение гармонии. Он даже не сразу понял, что голос был женский, точнее, девчачий. Повернувшись в ту сторону, увидел стоявшую в нескольких метрах от него высокую девочку примерно его возраста. Сначала она глядела на него серьезно, даже с тревогой, но потом не выдержала и прыснула: – Ну, шучу, шучу. А ты испугался? Он промолчал. – Тебя как звать-то? – спросила девочка. Женя решил, что она похожа на Красную Шапочку из фильма, который ему тогда очень нравился. Может, потому, что на девочке тоже была шапка, только не красная, а голубая, закрывавшая волосы и уши. И вся она, эта девочка, была какая-то сказочная и, как счел тогда Лохнесс, очень красивая. Тоненькая, как тростинка, в узких брючках, заправленных в сапоги, и клетчатой рубашке с длинными рукавами. – Жека, – он выбрал наиболее мужественный вариант своего имени. – А я Таня Серпилина. Ты откуда взялся? – Из Москвы приехал. А ты тоже в Сташкове живешь? – О! – Таня поглядела на него с уважением. – Ну, надо же, и как тебя сюда угораздило добраться? Тут километров шесть от деревни будет… А я вообще-то живу в Перми, мы с родителями только на лето к бабушке приезжаем. Помолчали. Вроде говорить уже было не о чем, но расходиться не хотелось. – А ягоды ты все-таки не ешь больше, – сказала вдруг девочка. – Это почему еще? – возмутился Женя. – Плохо может стать с непривычки. – Много ты понимаешь!.. – Дело твое, – бросила она и пошла прочь. Оставаться одному уже почему-то не хотелось, сладкое одиночество было нарушено, и Женя, сорвав еще несколько ягод, встал, потоптался на месте и вдруг бросился догонять девочку. Таня ушла недалеко, увидев его, ничего не сказала. Так и зашагали вместе по утреннему лесу. – Вы надолго приехали? – спросила она через несколько минут. – До конца лета, – с готовностью ответил Лохнесс, – а живем в доме у Анны Николавны, Шаниной, кажется. – Шанькиной, – поправила Таня. – Похоже, ты тут все знаешь? – А то! И всех, и все. Я тебе тут многое могу показать – и лес, и реку, и озеро. Хочешь? Женя радостно кивнул головой и подумал, что жизнь в Сташкове, возможно, будет не так уж плоха, как ему показалось сначала. – У меня тут есть друг, – сказала Таня на следующий день, – он местный, Ваней зовут. Пошли, познакомлю. Они отправились узкими улочками, пока не дошли до покосившегося домика почти на самом краю деревни. Таня толкнула обветшалую калитку, дети пересекли огород, занимавший почти весь участок, и поднялись на крыльцо. Не стучась, девочка потянула на себя дверь и подтолкнула Женю вперед: – Ну чего встал? Заходи. Обстановка внутри была еще проще, чем у Анны Николавны. За грубо сколоченным, видно самодельным, столом сидел мальчик лет тринадцати и разбирал старый приемник. – Привет, Вань, – небрежно бросила Таня и с разбегу плюхнулась на продавленный диван, – это Женя из Москвы. Ну, помнишь, я тебе вчера говорила. Выяснилось, что Ваня жил с отцом, матери у него не было. Жене было любопытно, что с ней случилось, однако спрашивать об этом самого Ивана он постеснялся. Проще было поинтересоваться у Тани, но та лишь пожала плечами и ответила что-то неопределенное, мол, вроде бы давно в город уехала и тут не появляется. Отец Вани работал кузнецом на полевом стане и не то чтобы был горьким пьяницей, но регулярно, раз в месяц или в два, уходил в запой на несколько дней. В такие дни Ваня старался поменьше бывать дома, хотя отец сына любил и, даже когда был пьян, старался не трогать. Но видеть отца в запое Ване все равно было тяжело: тот, как рассказывала Женьке Таня, крушил мебель, стучал кулаками по стене, что-то зло бормотал, на кого-то ругался и плакал. Видимо, так прорывались наружу желчь и боль, накопленные за годы одинокого житья. Как это часто случается в детстве, за каких-то несколько дней новые друзья стали для Лохнесса чуть не родными. Каждое утро он начинал с того, что, проснувшись как можно раньше, наскоро завтракал и спешил прочь из дома. – Ну куда ты так торопишься, хоть поешь нормально, – уговаривала мама, но Женьке было не до нее. Он почти бегом бежал на соседнюю улицу, где в добротном доме с верандой и свежевыкрашенной зеленой крышей жила Таня. Потом они вместе заходили за Ваней, и уже втроем отправлялись куда-нибудь гулять, по деревне, в лес или в поле. Валялись на траве, дурачились, играли в карты или просто болтали, словом, проводили время, как самые обычные дети, не знающие ни печали, ни проблем. Особенно, конечно, любили ходить на берег Камы. Насчет реки Женя с самого начала получил строгие указания матери, что купаться без взрослых нельзя, и пообещал слушаться. Но разве можно было устоять? На всякий случай они уходили за пару километров от деревни, туда, где река была особенно широкой. Это место называли чертовой заводью, потому что дно было илистое, вязкое. Среди местных даже ходили слухи, что какую-то девушку затянуло в ил. А Таня была уверена, что в истории с девушкой река ни при чем – та сама утопилась здесь от несчастной любви, и якобы в лунные ночи ее призрак выходит из воды и бродит по берегу. Мальчишки смеялись, но с удовольствием поддерживали этот разговор, делавший купание в чертовой заводи еще более привлекательным. Женька плавал не слишком хорошо и потому всегда старался держаться поближе к берегу, так, чтобы всегда чувствовать ногами дно. Зато для Тани и особенно Вани никаких преград не существовало, они могли провести в реке чуть не час и нисколько не устать. В хорошую погоду друзья целыми днями пропадали на берегу Камы – купались, загорали, рассматривали проплывавшие мимо суда, а пассажирским теплоходам кричали, размахивая руками, и радовались, когда кто-то с борта махал им в ответ. Домой Лохнесс возвращался только в сумерках, предусмотрительно оставив мокрые плавки у Ивана. Галина Евгеньевна была не слишком довольна тем, что почти не видит сына. – Ты бы почитал что-нибудь хоть из школьной программы… Для чего мы с тобой полный чемодан книг привезли? А то ты ведь так вовсе читать разучишься, – ворчала она, накладывая полную тарелку вареной картошки с квашеной капустой. А он пропускал ее слова мимо ушей. До книг ли, когда все дни под завязку заполнены событиями, играми, приключениями и новыми, непривычными отношениями? Не до конца, лишь краем сознания Лохнесс вдруг иногда осознавал, что, кажется, влюбился, но он тут же отмахивался от этой мысли. Думать об этом не хотелось еще и потому, что ощущал он себя в центре настоящего любовного треугольника. Судя по всему, Ваня тоже питал к Тане давнюю симпатию, и она до недавних пор отвечала ему взаимностью – пока не переключила свое внимание на Женю. Ваня, впрочем, стоит отдать ему должное, не опускался до ревности или обиды на своего соперника. Лишь спустя годы, анализируя события того лета, Евгений пришел к выводу, что первая детская полувлюбленность осознавалась всеми ими скорее как теплая дружба и желание быть все время вместе, чем как проявление какого-то собственнического инстинкта. Никогда больше ему не удалось добиться такого единения и почувствовать такое родство душ с другим человеком. Хотя они и конкурировали с Ваней за девичье сердце, а юная кокетка никому не давала определенного предпочтения. Но, как ни странно, именно такое положение дел оказалось Жеке на пользу. Он вдруг понял внезапно, что стал старше, что теперь может и должен сам оценивать свои поступки и отвечать за них. Что, как выяснилось, не так-то просто. Выбирать между дружбой и любовью – с этой задачей подчас не справляются и взрослые. К Ване у Лохнесса было особое отношение. Несмотря на то что Таня незримо стояла между ними, новый друг вызывал какие-то непривычно трепетные эмоции. Словами Женя вряд ли бы смог объяснить, в чем было дело. Просто они смеялись над одними и теми же шутками, которые остальным могли показаться несмешными, радовались и печалились одному и тому же, и если кто предлагал что-либо, то другой, чуть поразмыслив, приходил к выводу, что ничего лучше и придумать нельзя. В общем, они идеально понимали друг друга с полуслова. Хотя не обходилось иногда и без споров и ссор, но даже размолвки были какими-то ненастоящими, оба они понимали, что нужны друг другу. Тот день тоже начался как обычно. Женя поднялся около восьми, схватил оставшееся еще с вечера вареное яйцо и, наспех проглотив его, попытался улизнуть из дома. Однако мама отловила его на улице, вернула домой и заставила съесть немудреный сельский завтрак из яичницы и стакана молока с хлебом. Но это оказалось еще не все. Заявив, что у нее к сыну серьезный разговор, Галина Евгеньевна завела долгую речь о взрослении, обязанностях взрослого человека перед собой и близкими, ответственности, планах на будущее и прочих нудных вещах. Лохнесс сидел как на иголках, почти не слушал, только кивал и думал о ребятах, которые давно его ждут. Едва мама замолчала, он тут же поклялся: «Хорошо, мамочка, я обязательно все так и буду делать!» – и пулей вылетел за порог. Утро выдалось пасмурным, моросил мелкий дождь, но это не смущало Таню, сидевшую на скамейке у ворот своего дома. Увидев Женю, девочка скроила недовольную гримаску. – Чего так долго? – Да мамка завернула. Сперва заставила завтракать, а потом стала нотации читать… – Ну все сегодня не слава богу… И Ваньки не будет. Он утром забежал ко мне, сказал, что его отец на весь день напряг – крышу чинить. Говорит, там вот такая дырища, – она показала руками. – Похоже, весь день проваландается… Скучно будет без Ваньки… – протянула Таня, и сердце Лохнесса сжалось от ревности. – Ну, конечно, пропадем без него, – съязвил он. – А ты не ехидничай! – Таня пребольно пихнула его кулаком в бок. – Раз такой умный, то придумай, чем нам заняться. Женя вдруг осознал, что впервые за все дни каникул останется с Таней наедине, вот так, чтобы никто им не мешал и все ее внимание было сконцентрировано на нем. Что-то внутри зазвенело от радости. – Пошли погуляем? – предложил он. – Просто по деревне пройдем. – Просто по деревне? А что там делать? Ну, дойдем до конца, до колхозных полей, а дальше? – Таня скептически скривила губу. Женька подумал, что это очень милая гримаса, почаще бы она так делала, сразу становится очень смешной и трогательной, но вслух этого, разумеется, не сказал. – А давай на ту сторону сходим. На кладбище. Танины глаза загорелись, и Лохнесс понял, что попал в точку. Сам он немного боялся идти в такое мрачное место, даже днем, но теперь отступать уже было поздно. Увидев просиявшее Танино лицо, он понял, что отправится на кладбище, даже если все мертвецы разом повылезут из могил и набросятся на него. – Ну, давай… – как бы неохотно согласилась девочка. Дорога заняла с полчаса, не больше, – через мост, до края деревни, а оттуда до опушки небольшого леса. Кладбище было обнесено чугунной оградой, ребята обошли его и вошли через открытые ворота. Дождик перестал, было тепло, но, оказавшись на кладбище, Лохнесс и Таня поежились. Там ощущалась прохлада, словно температура стала на несколько градусов ниже, чем за воротами. И еще было непривычно тихо, казалось, даже лес рядом стоял мертвый и недвижимый. Ни птиц, ни людей, только могильные камни да кресты. Женьке вдруг нестерпимо захотелось уйти, но Таня, напротив, как будто оживилась, схватила его за руку и потащила вглубь. «Сейчас-то что? Это ночью страшно», – уговаривал себя Лохнесс, но это не особенно помогало. Он никогда не сталкивался со смертью, если не считать книг и кино, и, признаться, несколько побаивался всего, с нею связанного. – Где, интересно, сторож? Если увидит, может погнать, но тут, по-моему, никого нет… – пробормотала Таня. – Тут сторож злой, обычно ругается. Но сегодня его что-то не видно, – пояснила она Жене. – А вы часто сюда ходите? – спросил Женя, неприятно удивившись. – Да нет, от ребят слышала, – задумчиво протянула она. – А ты молодец, не побоялся сюда пойти! Они шли мимо длинных рядов могил в глубь кладбища. Некоторые могилы выглядели ухоженными – чистые памятники с датами жизни и фотографиями умерших, на участке посажены цветы, ограда покрашена. Но большинство казались совсем запущенными – кресты покосились, надписи стерлись, венки и букеты выцвели, участки заросли бурьяном. Видно было, что никто не ухаживает за могилой. А может, и нет уже никаких родственников? А может, просто живут далеко, недосуг им сюда приезжать, обновлять краску и приносить цветы по праздникам… На ходу ребята читали имена, обращали внимание на даты, иногда останавливались, если что-то цепляло глаз. Вот тут похоронены супруги Шанькины, похоже, родители Анны Николавны, Женькиной хозяйки. У этого человека, умершего ровно десять лет назад, такая же фамилия, как у Таниной классной руководительницы. А эта красивая девушка с большими глазами и русой косой умерла всего в восемнадцать лет! Может, это именно она утопилась в чертовой заводи? – А что это? – Женя указал пальцем на некое подобие скульптуры – глыбу, из которой вырастала невнятная женская фигура. – Это наша местная знаменитость, в этих местах родилась, артистка Курыгина. Играла в Пермском театре. Тут она в образе, играет кого-то, леди Макбет, вот, – прочитала Таня на табличке. – Мне про нее рассказывали, а своими глазами впервые вижу, – добавила она восхищенно. Так, потихоньку гуляя, они сами не заметили, как забрели, видимо, в самую старую и непосещаемую часть кладбища. Тут почти все могилы были заброшены, даже дорожки заросли травой. Женин страх давно прошел, и мальчик чувствовал себя гораздо увереннее. Какое-то смутное возбуждение охватывало его, в районе солнечного сплетения будто шевелились солнечные зайчики. Таня присела на пенек и предложила: – Давай отдохнем. А то я уже устала. Подумать только, какая тьма-тьмущая людей умерла… Женя устроился на земле рядом с ней, ее голова была совсем близко, локоны чуть завивавшихся волос дотрагивались до его лица. Ему вдруг подумалось, что еще немного – и он тоже умрет, только от счастья. А Таня, казалось, ничего не замечала и была погружена в свои мысли. – Ты знаешь, я иногда думаю… А что будет после смерти? Как это так: я есть, есть, а потом меня бац – и нет! Не верится… – Ничего не будет, – проговорил Женя не без важности – недаром в их троице он считался самым эрудированным, еще бы, ведь он даже «Науку и жизнь» читает! – Это как будто заснешь – и никогда не проснешься. И сны тебе сниться не будут. – Не, я так не хочу… – замотала головой Таня, и ее волосы приятно защекотали его лицо. – Мне больше нравится думать, что там  будет какая-то другая жизнь. Например, рай и ад. Или, я еще слышала, говорят, через некоторое время после смерти можно опять родиться. Вроде как это будешь и ты – и одновременно совсем другой, новый человек. – Глупости все это, – возразил Лохнесс. – Просто люди боятся смерти, вот и придумывают сказки. Таня ничего не ответила. Сорвала растущую рядом высокую травинку и задумчиво стала по очереди обрывать с нее длинные листы. Женя некоторое время молчал, потом вдруг, поддавшись какому-то необъяснимому порыву, за который, как он чувствовал, позже ему было бы стыдно, потянулся к Тане и быстро чмокнул ее, опешившую, в губы. Что бы там ни было потом, сейчас ему просто нестерпимо захотелось это сделать. Девочка быстро вскочила, прижала руку к губам, как будто ее ударили, и моментально залилась краской. – Ты что это? Сдурел, что ли? – тихо прошептала она, точно у нее сел голос. Но во взгляде, кроме испуга и удивления, было и еще что-то, что-то вроде восхищения и удовольствия. Так, по крайней мере, показалось Жене. Он тоже вскочил и виновато посмотрел на нее, Таня чуть не плакала. – Ты прости меня, пожалуйста, мне очень захотелось это сделать, – удрученно проговорил он. – Я была так рада, когда ты приехал!.. Нам вместе было так весело, а ты… Что ты наделал? – продолжала бормотать Таня. – Извини, – сказал Женя растерянно. Он не думал, что Таня воспримет это как трагедию. Наивный Лохнесс был далек от мысли, что она, маленькая женщина, сейчас немного кокетничает и нарочно разыгрывает из себя оскорбленность. – А… Разве тебе было неприятно? Разве тебе не понравилось? А я думал, что девчонки… Это было его ошибкой. – Дурак! Идиот! Как ты мог? – крикнула она, не дослушав. Вскочила с места и побежала вперед сломя голову, не разбирая дороги. Он со всех ног бросился за ней, надеясь исправить непоправимое, вернуть события назад, в то время, когда все было хорошо. Они бежали быстро, задыхаясь, ветки хлестали их по лицу. С этой стороны кладбища ограды не было, густой лес уже почти наступал на могилы, на пути то и дело возникали кочки и коряги. Неожиданно нога Тани зацепилась за корень, девочка полетела на землю. Женя, бежавший за ней, не успел среагировать, наткнулся на ее ногу и тоже растянулся, упав прямо на нее. Таня попыталась отползти, а когда это не удалось, стала гневно отпихивать его кулачком. – Пусти! Уйди!.. Дурак… – Может, ты мне нравишься, – бормотал Женя, автоматически отражая ее атаки. Она затихла и продолжала драться молча, стараясь пихнуть его побольнее. Он, как мог, защищался. Наконец она устала и, раскрасневшаяся и растрепанная, привалилась спиной к росшему рядом дереву. Лохнесс сел около нее и тоже попытался отдышаться. – Мало ли кто кому нравится, – выдохнула вдруг Таня. – Это не значит, что надо так ! Может, мне тоже… И замолчала. А у Женьки снова перехватило дыхание, уже не от драки, а от ее слов. Что она хотела этим сказать? Очень хотелось спросить, но он ни за что бы не решился. Это оказалось намного страшнее, чем поцеловать ее. Так они сидели довольно долго, пока Таня не буркнула наконец: – Пошли отсюда… Прошло около месяца. К первым дням августа ребята уже успели несколько раз поссориться и помириться, исходить все окрестности вдоль и поперек и уже начинали скучать. Лохнесс снова стал потихоньку вспоминать старых друзей из лагеря под Звенигородом, хотя и не мог сказать, что его туда тянуло. В Сташкове все еще нравилось, хотя после их с Таней похода на кладбище Ванька стал как-то прохладнее относиться к Жене, и тот подозревал, что Таня не без гордости проболталась ему о поцелуе. Сама она, впрочем, вслух об этом не вспоминала и вела себя так, как будто ничего не произошло. «Набивает себе цену и передо мной, и перед ним», – думал Лохнесс. Случая поговорить с Ваней по душам все не представлялось, но Женя решил, что в первый же удобный момент непременно сделает это. Между друзьями не должно быть недоразумений. Однажды около полудня они втроем лежали в тени высокой ивы на расстеленном старом покрывале, ели собранную утром чернику и вяло перекидывались в карты в «верю – не верю». Это была любимая игра Вани и Тани, а вот Женя часто в нее проигрывал, потому что никак не мог научиться обманывать партнера, глядя ему глаза в глаза. Правда, в тот день Тане тоже не везло, она проиграла уже три раза подряд и теперь, надув губы, капризничала: – Мальчики, давайте во что-нибудь другое… – Продула, Серпилина, так сиди молчи, – хохотнул Ваня. На некоторое время воцарилось молчание. Таня демонстративно рассматривала что-то в траве. Потом Ваня сказал, задумчиво глядя в карты: – Меня вчера Кирюха чуть не поймал. Кириллу, лидеру стайки местных мальчишек повзрослее, уже исполнилось шестнадцать. Хотя Ваня тоже был местным, с Кириллом они издавна враждовали. Ваня не считался слабаком, несмотря на худобу, в нем чувствовалась сила. «Я жилистый», – говорил он про себя, но серьезно противостоять Кириллу он, конечно, не мог. А потому без крайней необходимости старался по вечерам не показываться за рекой, в той части деревни, которая считалась Кирюхиной. – Как это? – спросила Таня. – Отец велел Павлу, дядьке моему, остатки шифера отнести. Не мог же я бате сказать, что не пойду на ту сторону? Стыдно, он скажет: а ты что, трус? А времени, как назло, уже десятый час. Ну, туда-то я дошел нормально, а на обратном пути – бац! Кирюха с Семеном вдалеке показались. Увидели меня, стали орать, иди, мол, сюда, мы тебе покажем. К счастью, я уже у моста был… Как припустился со всех ног! Хорошо еще, что шифер у дядьки оставил, с ним бы мне ни в жисть не удрать. А так ничего, не догнали… Таня только вздохнула. Лохнесс неуверенно предложил: – Может, собрать тут ребят и проучить их? Приятель поглядел на него с усмешкой: – Кого ж тут соберешь? Против Кирюхи никто не пойдет – побоятся. А нам с тобой вдвоем с его кодлой не справиться. – Но неужели ничего нельзя сделать? – Можно было бы – давно бы сделал, – отмахнулся Ваня. – Ладно, айда, что ли, купаться? На чертову заводь? Это уральское «айда» потом будет годами возникать в памяти Жени в самое неподходящее время… А тогда друзья скатали покрывало и вскоре уже были на берегу. Река считалась негласным местом нейтралитета, драки и конфликты тут обычно не затевались, и сейчас, увидев компанию Кирилла, расположившуюся недалеко от чертовой заводи, Ваня только чуть скривил губы. Ребята осторожно обошли их и, быстро раздевшись и кинув вещи на траву, побежали в воду. Плавали, плескались в свое удовольствие, а устав, выбрались на берег и устроились сушиться все на том же многострадальном покрывале. С купанием они поспели вовремя – погода начала портиться. Посвежело, небо стало затягивать облаками. Но уходить компания не торопилась. Дождя, может, и не будет. А пока так хорошо сидеть втроем на берегу, поглядывая на реку. Даже сидевшие неподалеку Кирюха со своей бандой не были помехой. И тут, видно, сам черт выбрался из своей заводи и дернул Лохнесса за язык: – Интересно, а можно ли переплыть Каму? – Чего ж нельзя, можно, – отвечал Ваня. – Мужики частенько переплывают, кто из озорства, кто по пьяни, кто как. Кирюха вроде бы переплывал… Но я сам не видел, врать не буду. Женя поглядел на противоположный берег и невольно поежился: высокий и почти отвесный, даже уцепиться не за что, не говоря о том, чтобы вылезти. – А… А как же они?.. – А вот так. Доплывут, рукой коснутся – и назад. – Это получается – дважды подряд Каму переплывают? – Получается так, – Ваня картинно сплюнул, и Женька в который уж раз за лето позавидовал другу – у него, сколько ни тренировался, никак не получалось плевать столь эффектно. – Да ну, – покривился Женя, – мне кажется, что это глупо, так рисковать… Тем более течение тут сильное. – Это да, – признал Ваня. – Однако плавают. – Нам это точно не под силу. Ваня покосился на Таню, которая со скучающим видом чистила палочкой ногти и не принимала участия в разговоре. – Говори за себя, – сказал он, как показалось Жене, презрительно. Лохнессу стало неприятно. Да, он был худым, болезненным и слабым и плавал не слишком хорошо. Но тыкать его в это носом, да еще при Тане, – это было со стороны друга некрасиво. – Я уверен, никому из нас не удалось бы переплыть Каму туда и обратно, – нехотя повторил Женя, особо напирая на слово «никому» и уже понимая, что разговор идет куда-то не туда. – То есть тебе слабо? – вызывающе продолжал Ваня. В его голосе появились неприятные звенящие нотки. – Я думаю, это и тебе слабо. – Подожди, ты на мой вопрос ответь. То есть ты сдрейфил? – не унимался Ваня. – Тебе слабо? – Я не дурак и на слабо не ловлюсь, – Лохнесс только сейчас понял, в чем дело. Похоже, Ваньку все это время мучило их негласное соперничество за Таню, в котором до сих пор лидировал Женька. Еще бы – городской, да еще москвич, начитанный, знающий столько интересного… А сейчас представился случай сравнять счет, и он такой возможности ни за что не упустит, покажет себя в том, в чем он силен. – Ты, может, боишься? – продолжал Ваня. – Спорим, что можно переплыть? А тебе слабо! Таня не поднимала головы. – Воображаешь! – Женя наконец разозлился. – Я вот не могу переплыть – и так и говорю, ничего из себя не строю. В душе вдруг шевельнулась нехорошая идея. А что, если проучить Ваню? Слишком он уж задается! От старших ребят бегает и не стесняется в этом признаться, а тут почему-то ставит себя выше Жени. Можно подумать – он сам сумеет переплыть Каму! Да нереально это! Слишком далеко. А болтать языком – много ума не надо… – Думаешь, я выпендриваюсь? – приятель точно прочел его мысли. – А спорим – переплыву? Ваня, всегда такой доброжелательный, с мягкой усмешкой и ироничным взглядом прозрачных серых глаз, теперь сидел напротив Жени, нахохлившись, точно разозлившийся молодой петушок, и в глазах его была злоба и готовность принять вызов. – На что спорим? – задумчиво спросил Женя. Сколько раз потом он так отчаянно корил себя за этот идиотский спор и за свою так некстати взыгравшую гордость… Но вернуть уже ничего было нельзя. – Ну, если я переплыву, то ты неделю не будешь с нами ходить. Женя взглянул на Таню, она в замешательстве отвела взгляд. И он понял, что обратного хода нет. – Идет. Только захочу ли я с вами общаться потом – это еще вопрос. – Ну, это твое дело, – процедил Ваня сквозь зубы. Когда Ванька поднялся, Таня поняла, что они не шутят, и запоздало испугалась. Схватила Ивана за руку и закричала: – Не надо, это опасно, ты что, идиот? Прекратите! Ваня, казалось, заколебался, но тут в их разговор встрял еще один человек. Боковым зрением Женя заметил, что за ними с интересом наблюдает Кирюха. С того места, где сидела его компания, их разговор был слышен, по крайней мере, та его часть, которая проходила на повышенных тонах. – Я всегда говорил, что ты, Ванек, ссыкло, – громко сказал Кирилл и пренебрежительно сплюнул между ног. Бывшие с ним ребята заржали. Подколки и оскорбительные комментарии посыпались наперебой. И Ваня, не глядя на них, двинулся к воде. – Не обращай внимания! – взмолилась ему вслед Таня. Видно было, что она не на шутку испугалась. Женя тоже чувствовал себя крайне неуютно. Он понимал, что дело принимает серьезный оборот, и осознавал – друга необходимо остановить. Но в то же время ему, как выражалась мама, шлея попала под хвост. Хотелось убедиться, что Ваня действительно сделает то, о чем говорил. И он молчал, не двигаясь с места. А Ваня уже по колено зашел в Каму. Таня бежала за ним и упрашивала: – Не надо, Вань, ну пожалуйста! А вдруг ногу сведет? – С чего это вдруг? – отвечал тот, не поворачиваясь. – Никогда вроде не сводило. – Да что это вы вообще придумали? Два дурака!.. – С того, что некоторые маменькины сынки всего боятся. Пусть знают, – Ваня старался говорить спокойно и равнодушно. И вроде бы негромко, но так, чтобы Лохнесс все слышал. Когда он был уже по пояс в воде, Таня пустила в ход последний козырь: – Ванечка, ну не делай этого, очень прошу! Ну, ради меня! Бедная Таня! Как многие, она была уверена в своей исключительности и наивно полагала, что уж ради нее любой будет готов на все… Однако Ваня просто-напросто проигнорировал ее слова. Он повернулся к берегу и произнес громко, так, чтобы донеслось до Кирюхи с компанией: – Доплыву дотуда, дотронусь до кручи, и назад. – И добавил, обращаясь к Женьке: – Помни, ты обещал с нами не общаться. Неделю не вздумай припираться, а то будешь брехлом. Сделал еще несколько шагов, сложил ладони лодочкой, прыгнул вперед и поплыл саженками. Кирюха и его кодла издевательски захлопали. – Не доплывет! Да где ему! Сдохнет скоро да назад приползет! – зазвучало с той стороны. Таня, обняв себя за плечи и склонив голову, вернулась на берег. Демонстративно села на самый краешек покрывала, отвернулась и стала глядеть на реку, следя за движением Вани. Лохнесс чувствовал себя преотвратно. Нет, в тот момент он еще не догадывался, что  может случиться, и просто размышлял над тем, что проиграл и оказался в глупой ситуации. Теперь ему придется быть одному, скорее всего, если никто не придет мириться до конца каникул… Он смотрел то на водную гладь, по которой быстро удалялась, становясь все меньше и меньше, голова Вани, почему-то казавшаяся черной, хотя волосы у него были русыми. Затем перевел взгляд на небо, на сгустившиеся тучи. – Скоро ливанет, – проговорил Женя. Таня не ответила. Он заметил, что ее голые руки и ноги покрылись «гусиной кожей». – Холодно ведь, – продолжил он. – Оделась бы… Никакой реакции. Ветер усилился, на макушку упала тяжелая капля, потом вторая, и еще… Начался дождь, но никто не обратил на него внимания. Неожиданно для Лохнесса Кирюха поднялся, подошел поближе, остановился в некотором отдалении от Тани и Жени и присел на землю, вглядываясь в воду. Друзья последовали за ним. – Кама – это ничего, – сказал он, вроде как ни к кому не обращаясь. – Мне батя рассказывал, они и Волгу переплывали, когда он в армии был, под Самарой… – Доплыл! – закричала Таня. – Глядите! В ее призыве не было нужды – все и так, не отрываясь, следили за перемещениями маленького пловца. И видели, как Ваня достиг противоположного берега, обернулся назад, сделав что-то вроде приветственного движения рукой, дотронулся до куста, росшего на берегу, передохнул немного и двинулся назад. Прямо над головами сверкнула молния, почти тут же грохнул мощный раскат грома. Сразу же полил сильный дождь, забарабанил по водной глади, мешая видеть то, что происходит в реке. Все ребята уже вымокли до нитки, но никто и не подумал уходить. Ваня был уже посередине реки, на полпути обратно, когда что-то случилось, Женя так и не понял, что именно, было слишком далеко. Голова Вани вдруг как-то странно дернулась и исчезла под водой, но тут же появилась вновь, рука бессильно выкинулась вверх. Ваня стал тонуть. На берегу не сразу осознали, что происходит. Первой опомнилась Таня, протяжно закричала, и от ее крика почему-то у всех кровь застыла в жилах. Кирилл и его друзья переглядывались, но через пару секунд замешательство прошло, и они, не раздеваясь, бросились в воду, Кирюха первый, остальные за ним. Женя как зачарованный наблюдал, как медленно, невыносимо медленно плыли ребята, хотя старались изо всех сил, как голова Вани то возникала над водой, то вновь исчезала. А еще этот проклятый дождь… Лохнесс точно впал в ступор, из которого его вывел резкий толчок Тани. Он пролепетал: – Что делать? – Что делать? – передразнила она. – Делай что угодно, только не стоять столбом, идиот! Это из-за нас он полез в воду, из-за тебя, это ты во всем виноват! «Ты во всем виноват». Дорого бы Женя отдал за то, чтобы никогда этого не слышать… – Бежим в деревню! – кричала тем временем девочка. – Надо позвать на помощь, пока не поздно! И он бросился за ней. Бежать во время грозы оказалось тяжело, дорогу развезло, сандалии увязали в грязи, страшно громыхал гром, и молнии, казалось, норовили ударить прямо в мчащиеся по тропинке вдоль берега маленькие фигурки. Вскоре Женя выдохся, дыхание перехватило, невыносимо закололо в боку. Таня убежала далеко вперед, а он, поскользнувшись, упал на грязную мокрую траву и заплакал от отчаяния и бессилия… Что было дальше, Лохнесс не помнил. Он точно впал в тяжелый сон и очнулся только на следующий день, в собственной кровати. Привычной утренней бодрости не ощущалось, наоборот, он с трудом вынырнул из ватного сна и в первый момент не смог понять, где находится. То, что произошло вчера, показалось сном, и первой мыслью было как можно скорее пойти завтракать, чтобы потом найти Таню и Ваню и рассказать им, какой странный сон ему приснился… Женя огляделся, мамина кровать была застелена. Солнце стояло уже высоко, заливало ровным светом всю комнату. «Уже поздно», – подумал Лохнесс, и тут сознание его начало потихоньку проясняться. Ваню спасли? Или?.. Нет, такого не может быть! Конечно, Ваню спасли. Он все не мог решить, что ему делать, то ли встать, то ли оставаться в постели. Как он вообще здесь очутился? Последнее, что он помнил, – это берег реки… Все-таки поднявшись, Женька на цыпочках подошел к двери. Из комнаты хозяйки доносились голоса. – …лучше будет уехать, – говорила мама. Судя по голосу, она только что перестала плакать. – А чего уезжать, уплочено ж уже, – отвечала хозяйка таким тоном, что стало ясно: если они и уедут, денег она не отдаст. – Думаю, ребенку будет тяжело тут… Все постоянно будет напоминать о трагедии. Трагедии! Женя так и замер. – Да ребячья-то память короткая. Погорюет и перестанет, – вяло возражала Анна Николавна. – Оно, конечно, жаль парнишку. Понесла ж его нелегкая… И Витьку жаль, отца его, сопьется теперь вконец. Если только баба какая не подберет. А оно, может, и сладится… Так-то он ничего мужик, не злой, рукастый. Опять же без багажа остался… – А что мать Вани, она умерла? – Верка-то? Да жива вроде. Только она уже, почитай, лет восемь как в город подалась. – В Пермь? – А кто ж ее знает? С тех пор ни слуху ни духу. Женщины за дверью замолчали, мальчик переступил с ноги на ногу и уже собирался пойти к ним, как хозяйка вдруг проговорила со злорадством в голосе: – В деревне говорят – это твой пацан Ваньку подначивал Каму переплыть. – Да вы что? Как это – подначивал? – мамины слова прозвучали сдавленно, точно у нее перехватило горло. – Да вроде как говорил, что Ваня слабак и ему не переплыть ни в жизни. А тот как будто не хотел плыть, да заершился… – Да быть такого не может! Не верю! – разгорячилась мама. – Вот проснется, я у него спрошу… Но я и так знаю, что это неправда… Чтобы мой Женька!.. – Я-то чего, я тебе верю… – фальшиво посочувствовала хозяйка. – Да люди говорят, а на чужой роток, всяко, не накинешь платок… Лишь бы до милиции разговоры не дошли… «До милиции!» Женя так и замер на месте. Весь ужас происшедшего вдруг навалился на него, как тяжелая могильная плита. Вдруг стало трудно дышать, он, согнувшись, еле добрел до кровати и повалился на нее. Ваня мертв. Его друг утонул в этой проклятой Каме… Но это еще полбеды. Беда в том, что теперь все, включая Таню, будут смотреть на него, Лохнесса, как на виновника Ваниной смерти. Да, он ни при чем, да, никто не знал, что так получится, но разве же это оправдание? И разве это оправдание для него самого? Вспомнились глаза Тани, смотревшие на него так, что он сам предпочел бы умереть в тот момент. И мальчик взвыл от боли, заметался по постели, но тут же, испугавшись, что его услышат, заставил себя замолчать. Ему вдруг очень сильно захотелось исчезнуть, скрыться куда-нибудь, только чтобы никогда больше не показываться на глаза ни одной живой душе, не видеть обращенных на него взглядов. Как это сделать, он совершенно не представлял. Но делать что-то было надо. Женька торопливо оделся и направился было к выходу, но внезапно услышал чьи-то шаги под окном и стук во входную дверь. «За мной пришли! – почему-то подумал он. – Из милиции! Меня арестуют за то, что я виноват в смерти Вани!» Времени на раздумья не было. В сени нельзя, а сюда вот-вот выйдут хозяйка с мамой. Оставалось окно в задней комнате. Он тенью метнулся туда, толкнул тяжелую дверь, молясь про себя, чтобы она была открыта. Дверь поддалась. В комнате оказалось темно, пахло затхлостью и пылью, единственное окно, ведущее на задний двор, завешено грубыми занавесками. Он схватился за раму, судорожно ее дергая и пытаясь открыть. Окном, видимо, давно не пользовались, краска присохла и не хотела поддаваться. Наконец раздался треск, створка приоткрылась, и в комнату ворвался свежий воздух. Женя вскочил на подоконник, спрыгнул в огород и бросился на улицу. Он бежал к реке, а мимо шли люди, которые, как ему казалось, все пристально смотрели на него, потому что знали, что это он убил своего друга. Это было совсем уж невыносимо! Наконец Лохнесс очутился там, куда стремился. Вдали показался дебаркадер, недавно выкрашенный бирюзовой краской, – место, которое в деревне именовали пристанью. Сколько раз они бывали тут втроем!.. «Только бы никого не встретить из знакомых», – подумал он. У кассы толкался народ, сновали туда-сюда старики с огромными, чем-то резко пахнувшими рюкзаками, бабки с набитыми сумками, молодые парни, семьи с детьми. Очевидно, скоро должна была подойти «Ракета». Он остановился в стороне, шумно переводя дыхание. «И что тут стою, все равно билет не на что купить», – пронеслось в голове. Куда и зачем ехать, он даже не думал. Главное – подальше от Сташкова. А для этого нужно попасть внутрь «Ракеты». Женька выпотрошил карманы, но нашлись только одна копейка и смятый фантик. Минут через десять и впрямь показалась «Ракета», пришвартовалась у причала. Народ стал кучковаться поближе к трапу, рябой мужичок в кургузой куртке проверял билеты. Лохнесс, у которого уже созрел план, вертелся неподалеку. И после того, когда последний пассажир вошел на борт, а мужичок с рыжим матросом убрали трап и направились к швартовам, Женя напрягся, как сжатая пружина, и прыгнул… Но до палубы не долетел, лишь коснулся борта и соскользнул вниз, в неожиданно холодную воду. У причала оказалось очень глубоко, и от испуга мальчик тут же пошел бы ко дну, если бы за ним не прыгнул все тот же рябой мужичок. Матерясь на чем свет стоит, он пребольно ухватил Женькины отросшие за лето вихры и вытащил на берег. Потом была суматоха. Когда поняли, что угрозы его жизни нет, Женьке влетело со всех сторон, не только ругали, но и подзатыльников отвесили. Прибежали мама и Анна Николавна, кричали, плакали – но все это было как в тумане. В памяти остались только слова, которые произнес с ухмылкой рыжий матрос: «Кому на роду писано быть повешенным, тот не утонет». На завтра чемоданы были уже собраны, уезжали на самой первой «Ракете», в шесть тридцать. Женя и сам не знал, хочет ли он увидеть Таню, или духу ему не хватит посмотреть ей в глаза. Но когда оставалось полчаса до отъезда и мама в спешке запаковывала деревенские гостинцы, на которые вдруг расщедрилась хозяйка, какие-то сушеные грибы и банки с вареньем, Женя, выйдя на улицу, увидел у калитки Таню. Девочка подошла к нему и спокойно проговорила: – На похороны, значит, не придешь. – Ну вот, не получится, значит, – прошептал он, ком подкатил к горлу. – Мама настаивает, чтобы мы непременно сегодня уехали. – Я слышала, тебя вчера на пристани выловили, – по ее лицу пробежала тень, но так быстро, что Женя даже не понял, как Таня относится к его поступку. Так они стояли и молчали, не зная, что еще сказать друг другу. – Как ты? – спросил он наконец, не зная, насколько это будет уместно. – Да нормально вроде, – она пожала плечами. – А похороны когда? – Завтра. Они еще помолчали некоторое время, потом она неожиданно заговорила, очень быстро, путаясь в словах: – Когда его достали, он уже мертвый был. Кирюха говорит, не хватался даже, а это плохой знак… Но они, конечно, пытались, это, как его, искусственное дыхание… А «Скорая» только через час приехала. И милиция… Нас всех допрашивали, и меня тоже. – А я? – тихо спросил он и тут же испугался, что Таня неправильно поймет вопрос, но она ответила именно то, что было нужно: – А тебя потом хватились, стали искать, еле нашли на берегу. Ты как без сознания был. Хотели даже в больницу вести, но доктор посмотрела, укол сделала и сказала, что не надо, лучше дома… И вдруг, без всякого перехода: – Знаешь, что в этом во всем самое жуткое? Глаза его отца. Никогда в жизни ничего страшнее не видела… И плохо, что он не пьет сейчас, все боятся, что руки на себя наложит… – Ты мне оставишь свой адрес? – спросил Женя. – Зачем? – Она пожала плечами, но, не дав ответить, тут же достала из кармана листок и всучила Жене. Ясно – заранее заготовила. А потом, не прощаясь, повернулась и вышла со двора. И он подумал, глядя ей в спину, что вряд ли они когда-нибудь напишут друг другу хоть пару строк. Вышло, впрочем, иначе. Уже в сентябре Женя, сам не зная почему, написал Тане длинное письмо. О школе, о друзьях, о секции борьбы, в которую записался, о фильме, который видел в кинотеатре. Но ни слова о Ване. Таня не ответила. Он разозлился, написал еще и еще, но ответа так и не получил. И тогда Лохнесс решил, что больше писать не будет, но, когда вырастет, обязательно найдет Таню, приедет к ней и, глядя в глаза, спросит, почему же она не отвечала на его письма. Разумеется, ничего подобного не произошло. А в то утро они с мамой взяли свои чемоданы и отправились на пристань, чтобы уехать и никогда больше не возвращаться в эту деревню. Когда они садились в «Ракету», то встретились с соседкой Тани, высокой старухой в ярко-зеленом платке. Она внимательно посмотрела на Женю, пожевала губами и отвернулась. «Она тоже, конечно, все знает. Она, может, хотела бы плюнуть мне в лицо, но стесняется мамы», – почему-то решил он. Воздуха вдруг стало не хватать, и он не пошел в салон, а бросился на корму, схватился за поручень и стоял там до самого отплытия. К его удивлению, мама за ним не пошла. Наконец судно отчалило. Лохнесс не двинулся с места, все стоял и смотрел вниз на бурлящие водные дорожки, оставляемые водометами на глади реки. В голове не было никаких мыслей. Вдруг кто-то тронул его за плечо. Он вздрогнул и нехотя обернулся. Рядом стояла мама. На лице ее отразилась многодневная усталость, она как будто постарела лет на пять, сеточка морщин поселилась рядом с еще молодыми глазами. Она слабо улыбнулась, взяла Женю за плечо и обняла. – Нам обоим лучше забыть. И жить дальше, – сказала она. – Я не смогу, – хмуро ответил Женя, вырываясь из объятий. – Сможешь. Время пройдет, и сможешь. Ты ведь ни в чем не виноват, запомни это, что бы ни твердил хоть весь остальной мир. Я знаю. Ты любил его. Лохнесс ничего не ответил. Она нагнулась к нему и прошептала: – Он научил тебя ценить жизнь еще сильнее. Запомни это навсегда. И проживи ее так, чтобы не было стыдно, проживи за двоих, если сможешь. Он поднял заплаканное лицо и ответил: – Я постараюсь. После этого мама отвезла его на дачу к подруге, и через некоторое время воспоминания о том, что случилось в Сташкове… нет, не исчезли, но поблекли, стали менее болезненными и яркими. А осенью он пошел в школу и окунулся в новые проблемы. * * * Потом, взрослея, он часто думал: а вот этого Ванька никогда не увидит, а вот здесь никогда не побывает. При этом ему всегда становилось грустно. И еще огромное потрясение Женя испытал, когда прочитал «Жизнь Клима Самгина». Его поразило, как похожа пережитая им драма на описанную Горьким сцену гибели Бориса. «Да был ли мальчик-то, может, мальчика-то и не было?..»[1] Сейчас, ночью, сидя на заваленной снегом скамейке, он, еще молодой, но абсолютно сломленный человек, понял вдруг, что мальчик не только был, но и оказался счастливее его. Ваня навсегда остался в беззаботном детстве, где дружба до гроба, радость на всех, веселье до колик. Эта мысль поразила до глубины души. «Зачем жить? – думал Крутилин. – Чтобы зарабатывать, тратить, разочаровываться в друзьях, в любимых? А потом умереть? И зачем все это и кому это надо? Как невыносимо на душе… И с этим теперь жить?..» Мысли становились тяжелыми. Надо было что-то делать, и решение созрело. Он поднялся и тяжелой неровной походкой направился к дороге. «Только бы повезло, только бы повезло», – приговаривал он про себя. Машин на бульваре в это время было уже не слишком много, сбавлять ход при виде голосующего Лохнесса они не спешили. А те водители, которые все же останавливались, услышав, куда ехать, отрицательно качали головами и жали на газ. Даже «гости столицы» с Кавказа или Средней Азии, обычно готовые везти куда угодно, лишь бы хорошо заплатили и показали дорогу. Когда рядом тормознул старый «Додж» с кузовом «универсал», Евгений уже успел порядком замерзнуть. Водитель, бородатый мужчина лет пятидесяти с зажатой в зубах сигарой, сначала просто удивился: – Куда?! Ночь на улице, какое за город! Но Крутилин вцепился в него мертвой хваткой: – Я тебе заплачу. Много. Очень много, – он стал вытаскивать из бумажника деньги. Водитель посмотрел на него, на деньги, снова на него. – Ладно, черт с тобой, садись. – Мы туда за час доедем, я ручаюсь, – Крутилин не верил своей удаче. – Я тебя не обижу. Бумажник весь твой. – За час не доедем, а за полтора доберемся, – пробасил бородатый. – Я те места знаю. Только, чур, деньги вперед. Бумажник, так и быть, себе оставь, а деньги я возьму. Крутилин вынул все имеющиеся купюры: – Держи. Бородатый дал по газам. Теплое нутро автомобиля обволокло Лохнесса, и он, привалившись виском к двери, мерно покачивался ей в такт. – Музыку включить? – спросил бородатый. Евгений не ответил. * * * В начале августа 1995 года Лохнесс с двумя приятелями махнул отдыхать в Крым. Ему было двадцать четыре года, он уже владел своим бизнесом, заработал первые в жизни «солидные» деньги и жаждал развлечений и приключений. В тот день они поднялись на одну из красивейших крымских гор – Ай-Петри. Полюбовались открывавшимися сверху видами и, объевшись тяжелой восточной еды в ресторане на вершине, довольные и усталые, решили, что пора идти обратно. Шагали весело, спускаться по петляющей дороге, с поворотами на сто восемьдесят градусов, прозванными в народе «тещины языки», было куда проще, чем взбираться. Они дошли до знаменитой Серебряной беседки и остановились, чтобы сфотографироваться на ее фоне. Внезапно послышался шум мотора, и из-за поворота показалась машина. Она остановилась недалеко от ребят, прямо напротив крутого обрыва. Из автомобиля опрометью выскочила девушка в белом платье и скрылась за соседними кустами. Очевидно, ей стало плохо за время путешествия, резкие изгибы дороги и перепады давления часто играли такие злые шутки с непривычными туристами. Сам не зная почему, Женя обратил внимание на машину. За рулем зеленых «Жигулей», крепко в него вцепившись, сидела еще одна девушка, бледная, с каким-то отстраненным и пустым взглядом. Взгляд этот Лохнессу не понравился. «Наркоманка, что ли?» – подумал он и поспешил отвернуться. В это время из-за кустов показалась первая девушка, и парни наперебой принялись заигрывать с ней: она оказалась очень симпатичной и к тому же здорово была смущена произошедшей с ней неприятностью. Женя не отставал от приятелей и уже забыл про вторую девушку, сидевшую в машине, когда услышал звук, из-за которого весь покрылся мурашками. Это был шорох шин по гравию. Он медленно обернулся и увидел, как автомобиль, набирая ход, приблизился к краю обрыва… Бампер мелькнул в воздухе, и через мгновение где-то внизу раздался жуткий грохот и скрежет, а следом за ним – звук взрыва. Ребята ошеломленно застыли на месте, потом бросились к краю пропасти и увидели полыхавшую огнем груду железа. Это происшествие всколыхнуло обычно беззаботных курортников и породило много слухов, еще долго будораживших Южный берег Крыма. Говорили, что тормоза были неисправными, что у водительницы случился сердечный приступ, даже высказывалось предположение, что она просто заснула за рулем. Но, пожалуй, только Женя знал, что это не так. Еще долго он вспоминал пустой взгляд той девушки. Теперь он был уверен, что девушка не наркоманка, она находилась в полном сознании, когда машина начала скатываться с горы. Она нарочно так сидела и ничего не предпринимала, не нажимала на тормоз, не звала на помощь, просто позволила событиям произойти так, как они произошли. Получается, они с друзьями были невольными свидетелями настоящего самоубийства. Ее подруга тогда плакала, билась в истерике и утверждала, что не знает, почему так произошло, что ничего не предвещало беды, но Женя ей не поверил, он ведь видел те отчаявшиеся глаза. Такие глаза бывают на перепутье. На полпути между жизнью и смертью. * * * Сейчас, в снежную рождественскую ночь, Лохнесс вспомнил ту девушку в Крыму и понял, что принял единственно правильное решение в своей жизни, которое по-настоящему что-то изменит. Сколько он пытался до этого? Сколько играл с фортуной, боролся, падал, снова вставал, но пришел момент, когда надо признать: у него не получилось. Признать и сделать выводы. Жить ему больше незачем. То, что было дорого, он потерял в одночасье. Мамы уже нет, стыдно ни перед кем не будет. Кто у него еще остался из близких? Никого. Со своим отцом он незнаком вообще, тот горевать не станет, даже если и узнает. Что уж тут говорить… А про жен, теперь уже бывших, и думать не хочется. Получается, никто не будет плакать по Лохнессу. Может, и не вспомнят, что он, такой, вообще жил на свете. «А был ли мальчик-то?» По идее, уйти можно разными способами. Повеситься, отравиться, выброситься из окна, застрелиться (жаль, не из чего), прыгнуть с моста в реку… Ну, пусть не в реку, сейчас зима, но на автостраду или на железную дорогу. Однако все варианты один за другим Женя отмел. Что-то очень мучительно, слишком неэстетично, а бросаясь, например, под поезд, ты волей-неволей делаешь причиной своей гибели постороннего ни в чем не повинного человека. Смерть все же – дело интимное. Поэтому он и ехал сейчас на дачу, туда, где было его последнее пристанище, не оскверненное ничьим предательством и связанное лишь со светлой памятью мамы. Она купила участок, хотя и влезла в жуткие долги, на следующий год после лета в Сташкове, ездила туда при любой возможности, а выйдя на пенсию, и вовсе проводила там время с апреля до поздней осени. С тех пор, как она заболела, дом так и стоял законсервированным. Лохнесс с женами предпочитал ездить в отпуск за границу, а если и отдыхал в России, то исключительно где-нибудь на элитных турбазах. Теперь он радовался, что после маминой смерти не продал дом. Там есть газ, печка. Можно разжечь печку и не открывать заслонку, тогда он к утру обязательно угорит. И никто и не подумает на самоубийство, по крайней мере, доказательств не будет. Пьяный человек, поссорился с женой, поехал на дачу и забыл отодвинуть заслонку. Случается. В конце концов, он сделает, как та девушка в автомобиле, – просто зажжет огонь и не будет ничего предпринимать. Он вдруг понял, что всегда подсознательно восхищался ее силой духа. А сейчас с легкостью может сам поступить так же. «Легко быть сильным, когда нечего больше терять», – горько подумал он. Итак, решено, он покончит с собой. И все будут счастливы. Карина получит Марину. Марина получит квартиру, джип, и хотя их, может, и отберут за долги, но Карина не даст ей умереть с голоду, поделится. Вика. Вот Вика, пожалуй, расстроится… Но хватит уже о других думать, он все время о них думал, сначала о Карине, потом о Марине, и ничем хорошим это не закончилось. А Вика… Может, расстроится она лишь потому, что потеряет работу. Надо искать новую, а в условиях кризиса это непросто. Сколько таких, как она, помощников руководителя на улице оказалось? Но ничего, она справится… Она умница… Вика… – Эй, камрад, просыпайся! Женька открыл глаза. Как это он ухитрился заснуть? – Что, уже приехали? – Приехали, – пророкотал бородатый, – мать его так! Почти на тот свет. – Уже?.. – не понял Женька. – Не знаю, как насчет «уже», но дальше дороги нет. Крутилин поднял голову и посмотрел через переднее стекло. Свет фар упирался в преграду – поперек дороги лежало большое дерево. – О господи, где это мы? – Как где? Да на пути к твоей деревушке. Я, как положено, сразу за постом ГИБДД свернул с шоссе на проселочную дорогу – а тут на тебе здрасьте! Чуть шею себе не сломали. Хорошо, что я скорость здесь сбавил, – бородатый был уже без сигары. Лохнесс попытался разобраться, где они находятся, но из машины ничего не было видно. Тогда он вышел и огляделся. С одной стороны дороги глухой стеной стоял лес, и было слышно, как гудит в верхушках ветер и деревья, отвечая ему, скрипят и постанывают. По другой стороне, немного поодаль, тянулось кладбище. В ярком свете месяца легко угадывались кресты, а почти у самой дороги чернела какая-то страшная, непонятной формы, громада. Только через некоторое время Евгений наконец понял, что это такое – руины старой разрушенной церкви. Не думая ни о чем, повинуясь невесть откуда взявшемуся необъяснимому импульсу, он двинулся в ту сторону, не обращая внимания на доносящееся сзади: «Эй, камрад, ты куда?» Идти оказалось совсем недалеко. Даже в таком полуразрушенном состоянии церковь выглядела величественно и поражала своими размерами. Вблизи благодаря лунному свету и блестящему полотну снега можно было рассмотреть все детали, вплоть до надписей и граффити, которыми были расписаны и уцелевшие куски стен. Жалкие останки церковной ограды напоминали, что здесь когда-то был богатый приход, а значит, много деревень вокруг. Два-три завитка пропавшего навсегда узора решетки торчали из разрушенных столбов ограды. Сверху, покачиваясь на железной арматуре, сиротливо свисали намертво слипшиеся огрызки кирпичной кладки. А на куполе, вернее, на том, что от него осталось, каким-то чудом держался ангел. Ангел с одним крылом. Очевидно, когда-то он держал в руках крест, венчавший церковь. Где теперь тот крест?.. Так и парил облезлый ангел, прижимая к груди два сжатых кулачка… Лохнесс остановился, сраженный тем странным ощущением, которое вдруг захватило его целиком. Это открывшееся ему в рождественскую ночь видение он воспринял как знак свыше. «Я сам как вот эта церковь… – пробормотал он. – Я еще жив – но я уже умер…» И тут же почувствовал, что ошибается. Несмотря на заброшенное состояние, в храме не было и намека на умирание. Наоборот – весь его гордый и все еще полный достоинства вид словно призывал к жизни, заставлял продолжать существование и бороться, несмотря ни на что. Женя почувствовал, как перехватило горло и слезы подступили к глазам. Что это? Он ехал, нет, он бежал, чтобы на маминой даче подвести черту. Он рвался к смерти как к избавлению от всех проблем, как к возвращению к покою. И вдруг само место покоя – церковь и кладбище – остановило этот бег. Струна, натянутая до предела, лопнула. Полный банкрот – как в бизнесе, так и в личной жизни – Евгений Крутилин сел в сугроб и завыл. – Эй, камрад, ты че, че?.. – подбежал к нему бородатый. Женька рыдал, закрыв лицо руками. – Ну правда, чего ты? – Бородатый опустился рядом с ним на корточки, неловко обнял за плечи, пытаясь заглянуть в лицо. – Случилось что, да?.. Тебе очень надо было?.. Там чего – на даче-то? Мать, что ли, ждет? – Нет матери… – мотнул головой Лохнесс. – Умерла. Там больше никого нет. – Ну а раз никого, чего туда торопиться-то? – резонно заметил бородатый. – Видишь, нам дорогу самим не очистить, здесь трактор нужен. Так что, может, обратно поедем?.. Бородатый говорил с ним участливо и осторожно, как с ребенком или больным. – Извини, старик, – Женя поднялся. – Давай обратно… В Москву. – Правильно, в Москву… обратно. – Бородатый засеменил к машине, то и дело оглядываясь, идет ли за ним Евгений. Усадив наконец своего непутевого пассажира, и сам сел за руль, включил зажигание, дал задний ход, развернулся и пулей рванул в сторону города. – Ты только это… – попросил Лохнесс. Водитель с тревогой обернулся – что еще? – Скажи, как это место называется… Знаешь? – А чего ж не знать? Рождественское это. Тут до дачи твоей километров пятнадцать, не больше, если по прямой, через лес… Обратно ехали под неумолчный говор бородатого. Он перечислил всех своих родных – теток, дядек, шуринов и племянников, проживающих в этих краях, поведал Крутилину краткую историю своей жизни, рассказал, как он солит грибы да как надо правильно закидывать удочку. Словом, всячески пытался отвлечь своего ночного пассажира от грустных дум. – У тебя сколько детей? – спросил бородатый. – Детей… – Крутилин понемногу приходил в себя. – Нет у меня детей. – А у меня двое. Девчонки, – бородатый заулыбался. – Хочу еще одного. Но чтоб парень. Я своей так и сказал. – А она? – А что она? Хихикает. Ты, говорит, брак гонишь, а мне отдуваться… – Бородатый громко засмеялся. – А ты давай, парень, детей заводи. Они по-другому заставляют на жизнь смотреть. – Это как по-другому? – А так. Ты начинаешь не для себя жить, а для них. Смысл в жизни появляется. Когда они въехали в Москву, был первый час ночи. * * * У Автозаводского моста Крутилин вышел. Здесь, в одном из безликих старых домов, жила Вика. Вика… Слабый тонкий стебелек с огромными серыми глазами. «Ви-ка», – он тихо произнес, как бы пробуя на язык это новое для него и такое знакомое имя. Вика работала у него секретаршей, точнее, как это сейчас называется, помощником руководителя. Без всякого фривольного подтекста. Крутилин в этом не нуждался, он был счастлив с Мариной. А вот Вика… Вика любила своего шефа. Нет, она никогда не намекала на свои чувства, не пыталась кокетничать и не переходила границ. Она страдала молча, и лишь глаза выдавали ее. Крутилин делал вид, что ничего не понимает. Он давно решил, что лучше не вселять в девочку несбыточных надежд, не разрушать ее жизнь. Повздыхает и перестанет, найдет себе другого. А на него рассчитывать нечего, для него до последнего дня вообще никого не существовало, кроме Марины… В храме неподалеку звенели колокола, шла праздничная служба. Лохнесс остановился и прислушался. Перед глазами встала та, порушенная, с однокрылым ангелом, церковь. «Стоит там сейчас одинокая, – подумал Женя, – такая же одинокая, как и я, с такой же израненной, как у меня, душой. А ведь могла бы, как эта, городская, собрать прихожан сегодня на службу. И звон колокольный как бы далеко был там слышен. Там наверняка долгое эхо…» Лохнесс не был верующим человеком. Ученый-математик, он все обосновывал с точки зрения материи и цифр. Но тут он ухватился за этот колокольный звон, как за спасательную соломинку, и сами собой его губы зашептали: «Господи, спаси и помоги! Спаси и помоги мне, непутевому и не знающему тебя, наставь меня на путь истинный, если еще это можно…» С этими словами Лохнесс, скользя и шатаясь, решительно направился к дому, где жила Вика. Он никогда не был у нее, но несколько раз подвозил и знал, что она живет с братом в крохотной двушке. Девушка показывала ему свои окна: третий этаж, прямо над подъездом. Евгений шел, прибавляя шаг; хотелось поскорей развеять зарождающиеся сомнения: нужен ли он еще этой девочке. Это могло бы показаться смешным – он, считавший себя таким сильным и уверенным, повидавший на своем веку всякого, сумевший с нуля поднять и раскрутить солидный бизнес, цеплялся за совершенно, казалось бы, слабое существо, вся сила которого была заключена в ее влюбленных глазах. В последний месяц, когда всем стало ясно, что он разорен, в ее взгляде появилось новое выражение – сострадание. – Вика, вы смотрите на меня, как на больного, – смеялся он. – Выше нос, еще не все потеряно. – А я знаю, я верю, что все будет хорошо, все еще будет хорошо, – как заклинание, повторяла она. Эх, дурак, куда он смотрел раньше? Зачем кидался на красоток, которым, кроме денег, ничего-то, как выяснилось, от него и не нужно было. Что у него теперь осталось от любви? Боль, обида, разочарование. И еще – отвращение, как тяжелый осадок, поднявшийся со дна и заполнивший всю душу. – Так мне и надо, – бубнил он себе под нос, – был я ученым-очкариком, им бы и оставался, нет же, занесло меня… Весь обратный путь он думал о Вике, думал с теплом, нежностью, надеждой и, пожалуй, даже любовью. – Она меня любит, она меня поддержит, я соберусь и встану еще на ноги, – как заклинание, шептал Евгений. Он попытался вспомнить, вспомнить все до мелочей, каждый день, который он провел рядом с ней, которой, оказывается, был так важен. А он ничего не замечал, не знал, дурак. Он вспоминал ее мягкую улыбку, полушутливое извиняющееся выражение лица, когда она заходила к нему в кабинет, влюбленность, которую она так неумело прятала. Лица его жен как-то померкли и потускнели перед этим новым ярким воспоминанием, как будто только сейчас в его жизни смыло всю фальшь и осталось только важное. Он так боялся расплескать это чувство и поэтому побежал, побежал что есть мочи вперед… В кармане запиликал мобильный, впервые за этот неправдоподобно долгий вечер. Впрочем, к молчанию телефона Женя уже привык. Это раньше, пока дела шли хорошо, сотовый разрывался чуть не каждую минуту. Но с тех пор, как Крутилин разорился и лишился фирмы, ему звонили все реже и реже. – Лохнесс, привет, с Рождеством тебя! – прокричала трубка нетрезвым голосом старого приятеля Саньки. – Всего тебе, как говорится, самого-самого… – И тебе того же, – буркнул в ответ Евгений. – Уж у меня всего этого самого-самого навалом. Я тебе перезвоню позже. Говорить ни с кем не хотелось. Хотелось скорее увидеть Вику, нагрянуть вот так, среди ночи, без звонка, а дальше – что будет, то будет… Он поискал глазами нужный подъезд и поспешил к нему. Потянул за ручку, и дверь неожиданно поддалась. Часть вторая После лета на Урале внешне в жизни Лохнесса все продолжалось как прежде: он спокойно ходил в школу и как будто даже не вспоминал о смерти Вани. Но со временем мама заметила, что с сыном что-то не так. Он больше не ходил в гости к друзьям, не пропадал с ребятами во дворе и все свободное время стал проводить дома. Много читал, но выбирал теперь не приключения и фантастику, а сборники задач по математике и физике. Мама с недоумением обнаружила у него на письменном столе учебники для старших классов, с седьмого по десятый (Женька был в шестом), то там, то здесь заложенные листками, исписанными цифрами и формулами. За две четверти Женя Крутилин стал лучшим в классе учеником по всем техническим предметам. Его начали посылать на районные и городские олимпиады, откуда он возвращался с призовыми местами. Но параллельно с успехами в учебе он становился замкнутым и нелюдимым, одноклассники его раздражали, он часто огрызался и хамил в ответ. Слова «ботаник» тогда еще не было в ходу, таких ребят обычно звали «очкариками». И Женька не видел в этом ничего плохого. Ему стало казаться нормальным и естественным смотреть на мир сквозь математические формулы и цифры – ведь в цифрах такая простота и такая гармония! Изгоем в классе, как иногда случается с отличниками, Женька не стал. Возможно, потому, что умел постоять за себя, за каждое нанесенное ему оскорбление готов был тут же дать сдачи. Так что вскоре одноклассники от него отстали. Задолго до окончания школы Лохнесс уже знал, что будет поступать в МГУ, только с факультетом некоторое время не мог определиться, все колебался между мехматом и физфаком, но в итоге выбрал ВМК – вычислительную математику и кибернетику, специальность программиста, на тот момент уже становящуюся востребованной и очень перспективной. Школу он закончил без медали, но и без троек. Даже по некоторым гуманитарным дисциплинам в аттестате стояли пятерки, в частности, по литературе, на которую, вместе с русским языком, Женька приналег в старших классах, зная, как важно для поступления в МГУ хорошо написать сочинение. И он действительно написал его на «хорошо», во всех смыслах этого слова, получил четверку за «Социальную проблематику в «Преступлении и наказании» и, к великой радости и гордости мамы, стал студентом Московского университета. Во время учебы стало ясно, что страна переживает встряску и жизнь уже никогда не будет прежней. Новое время перевернуло все вверх дном, и Лохнесс в полной мере осознал это. Денег стало катастрофически не хватать. Гиперинфляция, чуть не ежедневное повышение цен, продуктовые карточки… Мама, привыкшая тянуть сына одна на скромную зарплату учительницы, брала дополнительные ставки, выбивалась из сил, но все равно они жили очень бедно. Нужно было самому искать работу, но Лохнесс еще не был уверен в себе и не решился предлагать свою кандидатуру на должность программиста. Он купил газету с бесплатными объявлениями и внимательно изучил их. В основном нужны были люди либо с большим опытом – бухгалтеры, экономисты, юристы; либо согласные на грубую физическую работу, например грузчики. Женя уже задумался над последним вариантом, когда его внимание привлекло объявление в красивой рамке: «Крупной европейской торговой компании требуются энергичные, целеустремленные сотрудники. Возраст и опыт работы не важен. Ваш заработок зависит только от вас!» Он тут же позвонил по указанному номеру, и приятный мужской голос пригласил его на собеседование. На следующий день крайне заинтригованный Женя без пяти восемь утра стоял напротив невысокого здания в центре Москвы, на одной из тихих улочек, примыкавших к Тверской. Несмотря на ранний час, в дом постоянно заходили и выходили люди. Женя послушно дождался восьми и, немного робея, толкнул массивную дверь и отправился на поиски «офиса номер три». Он оказался в небольшом помещении, видимо недавно отремонтированном – еще пахло краской. Кроме него, тут теснилось еще десятка два нервно озирающихся человек самого разного облика и возраста, от чуть ли не школьников до пенсионеров. Соискатели чувствовали себя неловко, их то и дело просили посторониться энергичные парни и женщины, выходившие из смежной комнаты, все почему-то с большими сумками в руках. Женя успел уже заскучать, как тут из другой двери показалась высокая черноволосая девушка и громким резким голосом скомандовала: – Кто пришел на работу устраиваться, заполняйте анкеты. Она раздала всем листки бумаги с напечатанными вопросами и ушла. Соискатели, пристроившись кто где, энергично заработали ручками. Анкета Лохнесса очень удивила. Вопросы в ней не касались ни образования, ни профессиональных знаний и умений потенциальных работников, а звучали примерно так: «Считаете ли вы себя амбициозным человеком?», «Какую сумму (в долларах США) вы мечтаете зарабатывать в месяц?» и «Сможете ли вы рассмешить человека, который плачет?». Минут через десять девушка вернулась и, собрав анкеты, велела следовать за ней. Лохнесс очутился в новой комнате, гораздо большей, чем предыдущая. В одном из углов было расставлено множество стульев, на них пригласили разместиться вошедших. В центре стоял стол, прямо на котором сидел широко улыбающийся человек с горящими глазами и в потрепанном синем пиджаке. – Добрый день, дорогие мои! Садитесь, – он приветствовал их так радушно, точно видел перед собой самых дорогих друзей. – Вы ведь пришли наниматься на работу, правильно? Знайте, что вы сделали лучший выбор! Главное – понять, что все в ваших руках! Только от вас зависит, будете вы решать или обстоятельства. Стоит вам захотеть – и вы будете королями! Вот, – он вынул из пачки одну из анкет, – Ольга Тулупова мечтает зарабатывать пятьсот долларов в месяц. Вы думаете, милая Оленька, что это предел? Да ничуть! У нас вы будете зарабатывать семьсот, восемьсот, да что там – тысячу долларов в месяц! Заведете счет в банке, купите себе иномарку, будете каждый год ездить отдыхать за границу. Вот есть у нас молодой сотрудник, Коля Чащин. Пришел всего месяц назад. Тоже вот так сидел передо мной, ушами хлопал. Но есть один момент – он захотел стать богатым! Он сломал свою рабскую психологию и сейчас делает по сто бонусов в день. Знаете, как он работает? Когда он заходит в какой-нибудь офис – а в офисах, как известно, трудятся в основном женщины, – он первым делом делает какой-нибудь из них комплимент. Ничего не продает, а только говорит приятные слова, заметьте. И она уже расслабилась, она уже настроена на контакт. И потом между делом он ей говорит: а вы знаете, какой хороший крем для рук такой-то? Вы пробовали? И она уже заинтересовалась, ей уже хочется этот крем. А если одна купила, то всем надо купить. Вы ведь поймите специфику женских коллективов, там основные моменты, которые склеивают людей, – это зависть и слухи. Как это, одна купила, значит, вещь хорошая, а у меня нет? И пошла цепная реакция. И весь этаж купит эти сковородки, вы себе это представляете? Вот что значит грамотно работать с продвижением… Он замолчал на миг, чтобы перевести дыхание, и этой паузой воспользовался сидевший в первом ряду мужчина лет сорока, по виду – типичный работяга. – Так я не понял, – поинтересовался он, – вы чем торгуете-то, кремом или сковородками? – Мы занимаемся дистрибьюцией товаров народного потребления, – строго поправил человек в потрепанном пиджаке. – Мы не торгуем, мы реализовываем товар. Ассортимент у нас очень широк, более сотни наименований. Это вам потом Леночка расскажет. Другие вопросы есть? – Я что-то плохо поняла про бонусы, – призналась бойкая кудрявая девушка, соседка Жени. – Расскажите подробнее, что это такое. – Ну как же вы русского языка не понимаете! – развел руками человек в пиджаке. – Бонус – это премия за товар, проданный сверх нормы. Чем больше прибыль – тем выше бонус. Теперь, надеюсь, ясно? Он строго посмотрел на девушку, точно призывая ее устыдиться собственной недалекости, но та не смутилась: – Нет, все равно неясно. Назовите, пожалуйста, точные цифры. На какую сумму нужно продать товаров в день по этой вашей «норме»? И сколько конкретно будем зарабатывать на этих продажах мы? Мужчина в потрепанном пиджаке закашлялся, потом посмотрел на часы. – Извините, мне некогда больше с вами беседовать. Время – деньги, сами понимаете, мы тут бизнесом занимаемся, а не чай пьем. Идите к Елене, она распределит вас по инструкторам. Сегодня у вас первый день, будете ходить с инструкторами, смотреть, как они работают. А завтра сюда придете в это же время, внесете деньги и получите товар. Так что, дорогие мои, вперед, к успехам и свершениям! – Он быстро поднялся со стола, давая понять, что лекция окончена. После «вступительного слова» некоторые соискатели, включая работягу и симпатичную кудрявую девушку, ушли. Но большая часть – и среди них Лохнесс – остались. Ему не слишком понравилось то, что он увидел и услышал, но решил, что выбора нет – деньги очень нужны. Женю дали в напарники к полноватой женщине лет тридцати с простым деревенским лицом. – Меня Света зовут, – нехотя сообщила она. – Пойдем на раздачу, там уже вон какая очередь… В соседнем помещении и впрямь толпился народ с пустыми сумками. Один угол комнаты был чуть не до потолка завален картонными коробками. Две неприветливые женщины раздавали их содержимое, помечая что-то в похожих на ведомости листах, и принимали от каждого деньги. – А за что это сотрудники платят? – удивился Лохнесс. – Залог, – пояснили ему. – А то исчезнешь ты с товаром – и ищи ветра в поле. Наконец подошла и их очередь. – Сюда лучше пораньше приходить, – инструктировала Света, ловко забрасывая в свою необъятную сумку разноцветные упаковки. – Только не получается у меня. Пока всех завтраком накормлю, пока мужика на работу провожу, пока маленького в детский сад да старшую в школу… Затарившись, они покинули здание и направились в сторону метро. – Давай помогу? – предложил Женя, наблюдая за тем, с каким усилием Света тащит тяжелую сумку. – Не, не надо, – быстро ответила та, похоже, даже с некоторым испугом. Лохнесс догадался – она боится, что он может украсть товар, за который Света внесла залог. – Ты не мог бы побыстрее идти? – недовольно спросила она. – Еле тащишься… А мне сегодня надо не меньше тридцати точек обойти, я вчера норму не сделала. А тут еще постоянно дают учеников, с ними же вдвойне медленней… – Я же не напрашивался к тебе, – сказал он, пожав плечами и прибавив шагу. Света ничего не ответила. Так, молча, дошагали до метро, спустились, доехали до «Павелецкой». Только у вокзала наставница сменила гнев на милость и опять заговорила с ним. – Видишь точки? – кивнула она на торговые палатки, облепившие площадь. – Обрабатываем по очереди, желательно ничего не пропустить. – С этими словами она достала из сумки россыпь каких-то тюбиков с блестящими этикетками и, просунувшись в окошко первой палатки, скороговоркой затараторила: – Добрый день, я представитель фирмы «Европейская торговая компания», сегодня мы можем вам предложить, – тут она сделала напряженное глотательное движение, как будто проглотила муху, и, быстро отодвинувшись из окошка, с досадой сказала Жене: – Тамарка, стерва, тут уже побывала. Надо искать другое место. Вообще-то это моя территория, – пояснила она Жене, – но бывает, что конкуренты отбивают жирные куски, как сегодня. Надо Артуру пожаловаться. Он догадался, что Артур – это тот самый активный человек, который читал им лекцию. – А что ей будет? – Ну не знаю, – пожала плечами Света, – бонусы снимут, наверное. Вообще-то я никогда этого не делала, так что не знаю. – А что тебе сказала продавщица? – полюбопытствовал Лохнесс, пока они шли к другой палатке. – Да послала… Ну, иногда такое случается. К этому надо привыкнуть. Не обращать внимания. Вам Артур про парня, который по сто бонусов делает, рассказывал? Есть такое дело. Конечно, к парням женщины лучше относятся, так что вам легче. Опять же, если тетка немолодая, то ей просто поболтать со смазливым парнем приятно. – Света критически оглядела своего ученика с ног до головы и, похоже, осталась недовольна увиденным, поскольку добавила утешительно: – В общем, ты не переживай. Насобачишься. Так они обошли еще с десяток «точек», но «реализовали» только один дезодорант, и то не продавщице из палатки, а спешившему к вокзалу дядьке с чемоданом, видно, приезжему, забывшему впопыхах купить подарок кому-то из родни. Света присела отдохнуть на лавочку, и Женя, пользуясь случаем, заглянул в ее сумку. Там он увидел крема каких-то неизвестных фирм, следочки против потливости ног, тальк, духи, крышки, вешалки, воск для обуви и еще много всякой всячины. Лохнесс поправил очки и сказал: – Слушай, ты не обижайся… Но я, пожалуй, домой пойду. – Да как знаешь, – женщина пожала плечами. – Эта работа на любителя, многие уходят… Правда, Артур говорит, что сдаются только слабаки и неудачники, – проговорила она без особой уверенности в голосе и добавила: – А я себе скоро сапоги куплю на заработанные деньги, еще немного подкопить осталось. Больше Женька никогда не возвращался в офис к Артуру и впредь избегал всяческих контактов с подобными «фирмами». Однако деньги были нужны, и он решил подойти к проблеме аналитически. Многие его знакомые прозябали в бедности, оставаясь на старых местах работы, где недоплачивали, а то и вовсе переставали платить зарплату. Эти люди экономили на всем, жаловались на судьбу, но палец о палец не ударили, чтобы что-то изменить. Но были и другие. Они искали себе дополнительный заработок, устраивались в коммерческие структуры или начинали собственное дело. Кто-то не справлялся, но некоторые – например, отец его сокурсника Сереги Бугрова, основавший совместное предприятие, – поднимались и быстро богатели. После наблюдения за ними у Жени появилась уверенность, что тот, кто хочет, и вправду может управлять судьбой. Он понял, что такая возможность выпадет немногим, и ему, по сути, крупно повезло, именно сейчас и именно в этой стране у него есть шанс. Так он пришел к мысли о собственном бизнесе. В своих способностях он не сомневался. С самого рождения он удивлял всех некоторой особенной жизненной смекалкой и ловкостью, которую по советским временам склонны были записывать скорее в недостаток. Избытка денег в их семье никогда не было, матери всегда приходилось ограничивать сына в карманных расходах, и уже в детстве он придумывал самые невероятные способы, чтобы обходить это ограничение. Если не хватало денег на аттракционы, он обязательно находил дыру в ограде и проходил сам и проводил друзей. А когда в десять лет Женя захотел конструктор, который продавался в «Детском мире», то, к глубокому удивлению мамы, он не стал клянчить у нее денег на дорогую игрушку, а принес копилку, подаренную ему несколько лет назад, разбил ее и достал требуемую сумму. – Откуда у тебя столько денег? – поразилась мама. – Я накопил, – важно ответил он, – за три года. Но чтобы начать собственный бизнес, нужны были деньги – стартовый капитал – и опыт. Тогда он устроился продавцом в палатку. Начал с обычной у дома, торговал там по ночам, продавая пиво и сигареты случайным прохожим и браткам. Пару раз у него обнаруживали недостачи, ему приходилось покрывать разницу из своего кармана, но он упорно продолжал работать. Никакого настоящего бизнеса тут не было, но он понял, как происходит закупка товара и какой товар более ходовой. Через несколько месяцев, перейдя на пятый курс и заняв деньги у отца Сережки Бугрова, Лохнесс открыл собственную палатку. Днем там торговала мамина подруга Альбина, ночью – он сам. Вести свой бизнес, пусть даже на таком уровне, оказалось непросто. Ассортимент требовалось все время менять, каждый месяц появлялись новые марки товаров, и это не могло не отражаться на запросах покупателей. Пиво, сигареты, чипсы, шоколадки, жевательная резинка – основной ходовой товар Женя изучал с азартом, с каким натуралист изучает редкий вид бабочек. Он ходил смотреть, как устроена торговля в других ларьках, записывал цены, примечал, как расставлен товар, перенимал чужой опыт и делал собственные открытия. Например, поставил на видные места самое яркое и привлекающее внимание – сладости, и этот прием тут же оправдался. Проходя мимо, дети просили родителей купить им леденцы, девушки «раскручивали» своих кавалеров на шоколадки. А когда настали теплые дни, Лохнесс одним из первых ухитрился повесить над окошком объявление: «Всегда в продаже холодные вода и пиво». К лету, когда пришла пора защиты диплома, маленький бизнес уже приносил пусть не баснословный, но стабильный и постоянно растущий доход. Женя полностью расплатился с долгами, открыл еще две палатки и нанял в них продавцов. Когда учеба была закончена и появилось свободное время, он поступил на бухгалтерские курсы и там познакомился с парнем, страстно увлеченным компьютерными играми. Это знакомство и определило всю дальнейшую судьбу Лохнесса. Раньше, в университете, он видел в компьютерах лишь рабочий инструмент. Конечно, его сокурсники баловались «игрушками» и как пользователи, и как авторы, но Женя почему-то считал, что это развлечение лишь для узкого круга специалистов. И вдруг осознал, что персональный компьютер может быть не только принадлежностью офиса, но и необходимой вещью в каждом доме, как это уже давно стало на Западе. С его помощью люди смогут и работать, и интересно отдыхать, даже не выходя из квартиры. Новое увлечение неожиданно захватило Крутилина полностью. Он купил домой компьютер, изучил все доступные игры, завел знакомства среди единомышленников. А когда почувствовал, что вырастает из «палаточного» бизнеса, как из детской одежды, не думал ни секунды, чем он хочет заниматься дальше. Конечно, торговать компьютерной техникой! Он смело ринулся в бой, создал свою фирму – тогда это было еще не слишком сложно, и дело пошло. Лохнесс продал свои палатки, отправился по совету знающих людей за границу и закупил там партию компьютеров. Опоздай он на полгода или год, возможно, все было бы иначе, но тогда он попал в первую волну. Компьютеры разошлись молниеносно, он тут же купил следующую партию, и пошло-поехало… Конечно, Лохнессу пришлось столкнуться с трудностями. Почти до всего приходилось доходить самому, ведь все было впервые. Всю схему, от поиска поставщика до заключения сделки с покупателем, приходилось осваивать практически с нуля. Сейчас даже и вспомнить страшно! Телефонные переговоры, аэропорты, ожидания рейса, долгие часы между небом и землей, пересадки, получение груза, таможенное оформление… А здесь, в России, снова круговерть – оформление документов, налоги, постоянная угроза столкновения с криминалом… Сколько он тогда совершил ошибок, сколько шишек набил! Но чудом остался на плаву. Дела фирмы хоть и медленно, но двигались вперед. Компьютерная фирма Крутилина набирала обороты, расширялась в штате. Через пару лет Лохнесс обзавелся небольшим офисом на окраине Москвы, складом и несколькими магазинами. Однако число конкурентов росло с каждым днем в геометрической прогрессии, и возникла необходимость разработать новую стратегию бизнеса. Крутилин понял, что, помимо продажи самой техники, клиентов нужно привлечь чем-то еще, – и его фирма стала предлагать не только бесплатную доставку компьютера до дома, но техническую помощь. Это оказалось очень кстати, поскольку многие покупатели вообще не знали, с какой стороны подойти к своему приобретению. И были в восторге от того, что сотрудники фирмы не только сами устанавливали программное обеспечение, но и обучали азам пользования ПК – для этой цели Крутилин нанял целую команду студентов. Еще через пару лет Евгений уже продавал компьютеры, специально сконфигурированные для разных нужд: игр, работы, учебы. Головной офис переехал на Новый Арбат. Качественное обслуживание сделало свое дело, привлекая все больше и больше новых клиентов. Женя раскрутился настолько, что даже кризис 1998 года оказался для него не страшен, лишь возникло небольшое затишье на несколько месяцев, а дальше дела пошли не хуже прежнего. Таким образом, к двадцати восьми годам Евгений Крутилин сделался владельцем успешной компании, пусть и не входящей в число самых крупных фирм страны, но известной и пользовавшейся хорошей репутацией. Его студенческий друг Игорь Гинзбург, после первого курса укативший к родственникам в Нью-Йорк и оставшийся там навсегда, звал Лохнесса перебираться в Штаты, расписывая, насколько востребованы в США программисты и какие хорошие деньги им платят. Но Лохнесс только посмеивался: что ему за интерес вкалывать за океаном «на дядю», когда есть возможность зарабатывать здесь, на родине, и быть при этом самому себе хозяином? Когда эйфория от первых больших прибылей миновала, он понял, что деньги сами по себе для него не конечная цель. Целью оказалось само дело, которым он занимался. Словом, в работе все складывалось удачно. А в личной жизни – пока не очень. К удивлению приятелей, большинство из которых не торопились с женитьбой, Женю давно уже тянуло к домашнему очагу. Часто он рисовал в своем воображении уютный загородный дом, ласковую жену, ожидающую его с работы, весело носящихся по саду детей, вкусный ужин, вечерние посиделки перед горящим камином. И собаку, ему обязательно хотелось большую собаку, лабрадора или ретривера. Но пока все это оставалось лишь мечтами. Какая собака, если он целые дни проводит в офисе? Да и девушки, которую захотелось бы назвать женой, он пока не встретил. Хотя недостатка в кандидатках не было. Миновав подростковый возраст и избавившись от юношеской худобы и угловатости, Лохнесс превратился в стройного интересного мужчину. Имидж успешного бизнесмена навел на бывшего ботана и зубрилу заметный лоск, а правильно подобранные очки известной фирмы очень украсили лицо. Женщины ценили это и часто намекали на свою симпатию, с той или иной степенью тонкости, но Женя вовсе не стремился становиться донжуаном и совсем не спешил ответить взаимностью всем подряд. Секс как спорт никогда не интересовал его. Свою последнюю подружку он встретил в одном из ночных клубов, куда его затащил приятель. В ту ночь девушек в клубе было, как всегда, много, глаза разбегались, но Женя сразу обратил внимание на красивую блондинку с правильными чертами лица и роскошными формами, одетую в джинсы со стразами и черную майку, на которой сверкало название престижной фирмы. Он ухмыльнулся, отвел взгляд, но через пару минут поймал себя на том, что опять смотрит в ее сторону. Она сидела за стойкой бара одна, пила минеральную воду и курила, глядя пустым взглядом в пространство. Приятель Андрей толкнул его под бок и прошептал: – Это Нати, я ее знаю, между прочим. Нравится? Могу познакомить. То, что случилось дальше, было похоже на сон. Они пили шампанское, смеялись, танцевали. Ближе к утру, как само собой разумеющееся, Нати жарко шепнула ему на ухо: «Поедем к тебе или ко мне?» Такими и были их отношения – легкими и без взаимных обязательств. Нати вела странный для Лохнесса образ жизни. Ее отец владел несколькими магазинами одежды, и девушка говорила всем, что «готовится к вступлению в бизнес». Но на практике, как подозревал Женя, это означало, что она живет на деньги родителей и в магазинах появляется лишь тогда, когда надо обновить гардероб или пополнить баланс на кредитке. Все остальное время Нати проводила в модных клубах, ресторанах, фитнес-центрах и прочих тусовочных местах. Ему нравилось, что Нати не ставила целью женить его на себе или как-то упрочить их отношения. Ему очень нравилось заниматься с ней сексом. И на этом, собственно, список ее достоинств заканчивался. Говорить с Нати было особенно не о чем, проводить время вне постели – просто неинтересно. И в качестве жены он никак ее себе не представлял. Впрочем, отношения с Нати могли затянуться надолго лишь потому, что Евгению было элементарно некогда искать ей замену. Но в одно солнечное апрельское утро на его жизненном пути возникла Карина. Осенью бывшая сокурсница и многолетняя помощница Жени неожиданно для всех вышла замуж и теперь собиралась в декрет. Ей-то хорошо, а Лохнесс вынужден был тратить время на поиск новой секретарши, что его сильно раздражало. Конечно, собственно поиском занимался отдел кадров, но ведь и ему нужно было отрываться от работы, чтоб побеседовать с теми, кого они отобрали. А отрываться от работы он не любил. Девушек было много, все вроде неплохие, с интересной внешностью, хорошим образованием, нужными знаниями и умениями, опытом работы в солидных компаниях. Но ему всего этого было мало. Хотелось видеть рядом с собой не просто секретаршу, а настоящего помощника, почти друга, которым была для него Машка. Однако Карине без труда удалось выделиться из целого потока фей в строгих офисных костюмах. Чем? Да всем, начиная с внешности. Яркая, стройная, с отличной – даже лучше, чем у Нати! – фигурой, с выразительными карими глазами, смолянистыми волосами и белой кожей, она заворожила и очаровала его с ходу. Увидев ее, Лохнесс тотчас почувствовал, как что-то схватило его в районе солнечного сплетения, закрутило и уже не отпускало. Соискательница, представившаяся Кариной Мамедовой, держалась уверенно, на вопросы отвечала бойко. Даже на те, что другую поставили бы в неловкое положение. Когда Евгений поинтересовался, хорошо ли она знакома с программой Exсel, выдала, не задумываясь: – Нет, но я быстро научусь. Он автоматически кивнул и подумал: «Какие у нее потрясающие волосы. Нати и не снилось. Надо будет забрать у нее мои вещи. Сегодня же!» Все собеседование прошло для Жени как во сне. Только когда Машка напомнила по офисной АТС, что через пять минут у него совещание с начальниками отделов, очнулся и наконец сказал: – Хорошо, Карина, на сегодня достаточно. Менеджер по персоналу свяжется с вами. В ответ девушка сверкнула глазами. Ее лицо выражало разочарование и досаду. «Догадалась, что я ее не беру», – подумал Лохнесс. – Карина, – начал было он, но соискательница вдруг перебила его: – Так бы и говорили, зачем время тянуть? Боитесь сами в лицо сказать, что меня не приняли? – Почему вы так решили? – растерялся Крутилин. – Такую фразу обычно всем говорят, кого не взяли, чтобы вежливо отделаться. – Вы зря так думаете, – попытался было возразить Лохнесс, но она уже схватила свою сумочку и выбежала из комнаты, не дослушав его. «Она прелестна, даже когда сердится. А на работу ее, конечно, не возьму, – решил он. – Перехватят еще мои орлы такой цветочек…» В этот момент Карина еще ничего не знала, а Женя Крутилин уже решил, что она будет его подругой. К своим целям он шел по-разному, привык оценивать ситуацию объективно, проявлял где надо твердость, где надо гибкость, но тут он не мог почему-то и представить, что события повернутся иначе. Вечером он позвал к себе начальницу отдела персонала, грузную женщину лет сорока, с хищным цепким взглядом, казавшуюся обычно всем более хитрой, чем было на самом деле. Но такая репутация вполне устраивала ее, и она старательно поддерживала свой имидж. – Сегодня у меня была на собеседовании девушка, Карина Мамедова… – Ну и как она вам? – осторожно осведомилась кадровичка. – Не подойдет? Я так почему-то и думала, слишком наглая. – Мне нужны ее координаты, – не дослушал Лохнесс. – Нужно уточнить еще пару вопросов. Хотя мне тоже кажется, что она не подойдет… В первый момент кадровичка чуть удивилась. Она уже привыкла, что директор не вмешивается в процесс подбора сотрудников и, как правило, без разговоров берет на работу тех, кого отбирает она. Однако дама быстро смекнула, что тут иная ситуация, и на лице ее появилась загадочная улыбка. – Ее анкета у меня внизу, сейчас я вам принесу! Он увидел ее понимающий взгляд и немного смутился. Что говорить Карине, он не знал. Боялся, что она может не так понять его, решить, что у него грязные намерения. Но делать было нечего, иного способа поговорить с Кариной не представлялось. Нужно было использовать единственный шанс. Ничего так и не придумав и промаявшись два часа, Женя наконец набрал заветный номер. «Руки дрожат», – отметил он с удивлением и радостью. Раздались гудки, потом кто-то поднял трубку, и нежный девичий голос произнес: – Алло? – Добрый день. Карина? – Да, это я. – Меня зовут Евгений Крутилин. Я руководитель той фирмы, где вы сегодня были на собеседовании. Девушка не удивилась: – Я почему-то так и подумала, что это вы звоните. Предчувствие было… Но на работу меня не взяли, да? – утвердительно сказала она. – В общем, да… Вы оказались правы, мы не сможем вас взять. Но совсем не по той причине, которую вы, наверное, предположили… «Это ужасно, она черт знает что подумает, что я несу?» – Ну, я не удивлена, – усмехнулась Карина. – Привыкла уже. А почему вы меня не берете, позвольте узнать? Чем я вам не подхожу? – Знаете, Карина, я хотел бы это с вами обсудить, – нашелся Лохнесс. – Поэтому у меня есть к вам предложение, только не поймите меня превратно. Ничего плохого я не хочу, хочу пригласить в кафе. Там я постараюсь объяснить, почему я не могу взять вас на работу. «Сейчас откажет», – подумал Кутилин. Он впервые так волновался, когда приглашал женщину на свидание. Сердце ухнуло вниз. – Это по телефону нельзя сказать? – рассмеялась Карина. – Да, точно, нельзя, – Женя смахнул каплю пота со лба. – Ну, тогда я согласна, – чуть помедлив, произнесла девушка, – очень уж вы меня заинтриговали. А то работодатели обычно не сообщают причин отказа, кодекс у них, что ли, какой есть… На следующий же день он подъехал на своей машине к ее подъезду. Она уже стояла внизу и ждала его. Одета Карина была скромно, но стильно и аккуратно: бежевый свитер, темная широкая юбка, легкая косметика на лице и тонкий аромат духов. Сев в машину, она тут же спросила его: – Куда мы поедем? Если честно, то я вообще не очень понимаю… – Ничего не говорите, – перебил Крутилин. – Я вам все объясню непременно, но чуть позже. Он привез ее в тихое, уютное кафе на Патриарших, где они оказались единственными посетителями. Официант метнулся к гостям, Лохнесс что-то шепнул ему на ухо, тот кивнул и исчез. Карина лениво перелистывала меню и рассматривала интерьер в классическом стиле, стараясь не встречаться взглядом со своим спутником. – Много собеседований завалили? – начал разговор Крутилин. Карина чуть вздрогнула, потом улыбнулась и сказала: – Порядочно. – Я вам расскажу, почему вас не берут. Скорее всего, женщинам вы кажетесь потенциальной соперницей, неважно за что, за внимание мужчин, например. Даже если вы не собирались заниматься устройством личной жизни на работе. Это происходит подсознательно. А мужчины опять-таки воспринимали вас скорее не как профессионала, а как привлекательную девушку. По их мнению, вы слишком красивы, чтобы оказаться хорошим работником. – И что же мне делать? – она все-таки посмотрела на него. – Ну… Может быть, как-то иначе подавать себя, по-другому держаться… Но, скорее всего, это не понадобится. – Это почему же? – настороженно спросила Карина. Евгений нарочно перевел разговор на другую тему: – Надеюсь, вы ничего не имеете против сухого вина? Я заказал божоле и шопский салат. Думаю, потом мы определимся с другим. Подошел официант, раскупорил бутылку, отложил пробку на тарелку, налил чуть-чуть вина Крутилину и после утвердительного кивка головы разлил вино по бокалам. – Попробуйте, Карина, вино хорошее, правда. Не знаю, что у вас там было в других фирмах, скажу за себя. Вы слишком привлекательны, чтобы я мог позволить вам работать у меня. Карина приподняла красивые брови. – Да, это правда. Уверен, что, стоит вам появиться, найдется какой-нибудь энергичный молодой кекс. Достанетесь вы мне или нет, это еще вопрос, а смотреть на счастливого соперника было бы для меня невыносимо. – Ну вы и нахал, – только и смогла ответить девушка. Но не вскочила и не сбежала, а, к неописуемой радости Жени, продолжала его слушать. Но тот держал паузу, и заговорить пришлось Карине. – Видимо, не у всех работодателей такие причины, раз мне не звонили оттуда, – кокетливо заметила она после продолжительного молчания. И добавила: – А почему вы решили, что у меня нет молодого человека? – Я на это надеялся, – Лохнесс вновь пригубил вино. Почти сразу после того вечера они начали встречаться, Женин азарт и горячность Карина принимала чуть снисходительно, но ухаживаний не отвергала, охотно соглашалась на свидания, и со временем он уверился, что у избранницы просто такой характер. После некоторых размышлений Лохнесс, привыкший с детства все скрупулезно анализировать, пришел к выводу, что это даже неплохо – спокойная и уравновешенная жена. От Карины за версту веяло холодностью, но ее сдержанность только завораживала и разжигала Крутилина. Возлюбленная казалась ему этакой Снежной королевой, чье сердце нужно было растопить. Или Спящей красавицей, которая обязательно проснется от поцелуя. Поцелуи Карина допускала, хотя и отвечала на них не слишком охотно. Но дальше начиналась территория табу. «Я еще не готова к этому!» – говорила она всякий раз, когда он пытался перейти установленную ею границу. Влюбленный Женя не роптал, даже, наоборот, восхищался ее стойкостью. Очень скоро он сделал ей предложение. В тот день они сидели в заказанном кабинете в ресторане на Тверской, и после еды он просто протянул ей коробочку. Карина немного помедлила и открыла ее. Там блестело обручальное кольцо. – Женя, что это значит? – она подняла на него прекрасные глаза. – Я хочу, чтобы ты стала моей женой, – не без замирания произнес Крутилин. Она как-то странно на него посмотрела и вздохнула. – Ну что ты скажешь? – не выдержал наконец Крутилин. – Ну, конечно, я согласна. – Она счастливо засмеялась и, обхватив его за шею, крепко поцеловала. Впервые она сделала это сама. И тем не менее у него возникло ощущение, что он так ее и не понял. Что творилось у нее в душе, искренне ли она обрадовалась предложению или нет, для него так и осталось загадкой. Знакомство с семьей невесты оказалось для Жени нелегким испытанием. Отца Карины на тот момент уже не было на свете, мать, когда-то очень красивая, но рано постаревшая женщина, строго придерживалась восточных традиций – ни во что не вмешивалась, двигалась бесшумно, как тень, и почти все время молчала. Всем в доме заправляли братья, Карен и Гуссейн, и их Крутилин с первого взгляда счел единственным недостатком своей будущей жены. Старший, Карен, толстяк с маслеными глазками, держался высокомерно, бесцеремонно разглядывал жениха сестры и задавал множество вопросов, часто бестактных. Второй, Гуссейн, огромный мрачный детина под два метра ростом, только смотрел недружелюбно и молчал. – Я что, не понравился твоим братьям? – спросил у невесты Женя, когда тягостный для всех визит закончился. – Нет, что ты! Просто у нас так принято. Отец умер, Карен остался старшим мужчиной в семье. Братья обо мне с самого детства заботились, опекали, должны же они знать, кому передают, – объяснила Карина извиняющимся тоном. – А чем они занимаются, твои братья? – У них бизнес, – неохотно ответила Карина. – Какой именно? – Не знаю. В восточных семьях мужчины не посвящают женщин в свои дела, они сами всем заправляют. – Надеюсь, им не придет в голову вмешиваться в нашу жизнь после свадьбы, – недовольно заметил Крутилин. – Нет, что ты! – заверила невеста как-то слишком поспешно. Ее первая встреча с будущей свекровью получилась более неудачной. Галина Евгеньевна встретила их как дорогих гостей, накрыла стол от души – тут были и копченая осетрина, и сациви, и ее «фирменные» пирожки с картошкой, и три салата, и плов с бараниной… – Ну, мама! – ахнул Женя. – Прям на целый полк наготовила… Ну, зачем же ты так? Небось всю ночь у плиты простояла. – Не говори ерунды, – отмахнулась мать. – Ничего особенного я не делала, обычные блюда. Карина, идите мойте руки и давайте сразу за стол. Едва уселись, Женя извлек бутылку дорогого шампанского. – Давайте сразу и отметим! Мам, неси фужеры. – Уже несу, – быстро просмотрев бокалы на свет, она поставила их на стол. – Отметим наше знакомство, я так понимаю? – И ваше знакомство тоже! – счастливо засмеялся Лохнесс. – Но не только. Еще и нашу с Кариной помолвку! Дело в том, что мы решили пожениться. Точнее, я сделал Кариночке предложение, и она осчастливила меня согласием. – Вот как? – изумилась Галина Евгеньевна, для которой эта новость оказалась сюрпризом. – Ну что же, поздравляю… Только это так неожиданно, так быстро. Сколько ж вы знакомы? – Полтора месяца. Но, мам, это не имеет никакого значения, – отмахнулся Женя, разливая вино, – главное, что мы любим друг друга. Держи свой фужер. Женщина машинально приняла из его рук бокал. – А может, все-таки не стоит так спешить? Хорошо бы повстречаться, узнать друг друга получше… – Да у нас уже все решено, мама! – сиял сын. – Вчера заявление подали, одиннадцатого июля свадьба. Давайте выпьем за это! Галина Евгеньевна вымученно улыбнулась, помолчала и проговорила: – Ну что же, это ваш выбор. Когда все поставили фужеры на стол, она обратилась к будущей невестке: – Карина, ну что же ты сидишь, кушай. Давай я тебе вот этого салатика положу, с черносливом. А ты за женихом поухаживай. Девушка удивленно взглянула на нее – похоже, ей никогда не приходило в голову, что она может за кем-то ухаживать, всегда было наоборот. Но она послушалась совета и положила на тарелку жениха крупный кусок осетрины. – Мамочка, ты даже не представляешь, как я счастлив! – Лохнесс вновь потянулся к бутылке, чтобы разлить остатки шампанского. – А ты, Карина? – поинтересовалась будущая свекровь. – Я очень рада, что именно Женя составит мое счастье, – ответила та. Разговор за столом не клеился. Крутилин то и дело пытался оживить атмосферу шутками, но это у него не очень-то получалось. – А как вы хотите справить свадьбу? – спросила наконец Галина Евгеньевна. – В загородном клубе, – тут же ответил сын. – А как же?.. – Галина Евгеньевна даже задохнулась от удивления и растерянно развела руками. – А я думала… Да ладно, неважно. Ваша свадьба, что хотите, то и делайте. – Мы уже присмотрели несколько вариантов, – продолжал Евгений. – С бассейном, сауной, боулингом, пейнтболом, верховой ездой и всем таким прочим. Правда, Карина? – Я думаю все-таки остановиться на SuperStyle, – откликнулась девушка. – Он, конечно, дороже остальных, но зато самый стильный. И программу надо будет соответственную подобрать. Диджея, стриптиз мужской и женский, группу какую-нибудь известную пригласить… У Галины Евгеньевны вдруг покатились слезы. – Мама, ты что? Что с тобой? – испугался Женя. – Нет-нет, ничего! – она поспешно вытерла глаза. – Просто вы такие молодые и красивые, что я очень растрогалась… Однако Лохнесс не поверил. – Скажи то, что ты хотела, – стал настаивать он. – Не буду я ничего говорить, – Галина Евгеньевна вдруг заупрямилась. – Это мои старушечьи бзики, вы не должны даже знать о них, тем более спрашивать. – Мама, – Женя чуть повысил голос, – говори немедленно! Твой сын женится, в конце концов! Он строго взглянул на Карину, и та поддержала, впрочем, без особого энтузиазма: – Скажите, нам очень интересно. – Ну, я просто думала, – неуверенно начала Галина Евгеньевна, – что у вас будет традиционная свадьба, в ресторане. Что мы Альбину позовем, тетю Шуру, Просветовых, Михал Иваныча с супругой… А у вас будет боулинг, сауна и стриптиз… – Она не удержалась и снова расплакалась. – Мама, ну что ты, в самом деле! – Лохнесс вскочил со стула, налил ей стакан воды из чайника и присел перед ней на корточках, держа ее руки в своих. – Мы обязательно это как-нибудь уладим. Мы ведь еще ничего не решили! Тут у него зазвонил мобильный телефон, и он, бросив взгляд на экран аппарата, недовольно сморщился и вышел из комнаты со словами: – Извините, нужно ответить. Важный звонок. Галина Евгеньевна осталась наедине с Кариной. Та усиленно рассматривала скатерть, потом вдруг спросила: – Я вам не понравилась? – Да что ты, деточка… – начала было Галина Евгеньевна, но потом, мельком взглянув на Карину, сказала изменившимся голосом: – Пожалуй, ты права. Ты вроде не дура, так что врать не буду. Да, ты мне не понравилась. Но я не буду вам мешать, время все рассудит. – Из-за боулинга и стриптиза? – рот Карины скривился. – Да бог с ним, со стриптизом! Просто я вижу, что ты не любишь Женю. Карина вскинула брови: – Не все проявляют эмоции, если вы об этом. Вам нравятся такие, которые кричат на всех углах про свои чувства? А вы знаете, что они как раз и бывают самыми неискренними? – Какими бывают люди, я, милая, в курсе, тридцать лет в школе проработала, – отвечала женщина. – Дело не в эмоциях. Просто ты даже не знаешь, что он не ест рыбу. Вообще не ест. – При чем тут рыба? Да, мы еще мало знакомы, не успели изучить вкусов друг друга… – Ты на меня не злись, Карина, – тихо попросила Галина Евгеньевна. – Я очень хочу, чтобы у вас все было хорошо. Но не удивлюсь, если не будет. Уж прости… Этого разговора Женя не слышал. Но на обратном пути от мамы произошла их первая с Кариной ссора. Был чудесный майский вечер, они решили немного пройтись пешком, шли, держась за руки, и вдруг он предложил: – А давай сделаем так, как хочет моя мать? – В смысле? – она даже не сразу поняла, о чем он говорит. – Сыграем свадьбу в ресторане, позовем всю родню… – А твои партнеры по бизнесу? Как они это воспримут? – удивилась невеста. – Да мне плевать! Мама мне важнее всех моих партнеров. – Ну-у, не знаю… – протянула девушка. – Даже если снять хороший ресторан… Все равно она пригласит своих подружек со двора и из поликлиники. Ты хоть отдаешь себе отчет, в чем они придут, как будут себя вести? Представь, что за столом рядом окажется директор фирмы в костюме от Армани – и какая-нибудь тетя Шура в туфлях «прощай молодость», которая весь вечер будет его грузить тем, как она солит огурцы и растит внуков… – Карина, ты говоришь о моей матери, – обиженно напомнил Лохнесс. – Не о ней, а о тех, кого она хочет пригласить. – Однако за свою родню ты почему-то не опасаешься, – он использовал не слишком честный прием «перевода стрелок». – Моих родных на свадьбе не будет, – отрезала Карина. – Я так решила. Позову только нескольких подруг по институту и старой работе – за них мне краснеть не придется. – Не думал, что в тебе столько снобизма, – убито сказал Евгений. – Ведь я рассказывал тебе, что всю жизнь был для своей матери светом в окошке. Она воспитывала меня без отца, выбиваясь из последних сил только для того, чтобы у меня всегда была недырявая одежда и вкусная еда на столе. О своей личной жизни она не думала, а я был маленьким свинтусом и настоящим эгоистом, ревновал ее к любому встречному… Было бы черной неблагодарностью так с ней поступить. Наверняка можно найти какой-нибудь компромисс. – И все равно. Свадьба – это же прежде всего праздник для двоих, ведь так? – Карина чуть не плакала и выглядела так несчастно, что у Крутилина невольно сжалось сердце. – Но это и мамин праздник, – тихо возразил он. – Хотя она, по правде говоря, и не очень-то рада. По щекам Карины потекли крупные слезы. Но Лохнессу шлея попала под хвост. В нем проснулась жесткость бизнесмена, и он решил не отступаться – иначе потом пожалеет. – Спасибо, что проводил, – сухо сказала Карина у подъезда. Повернулась и ушла, не поцеловав его на прощание. Он пришел домой расстроенный и сразу же лег спать, но уснуть не удавалось. В голову все время лезли дурацкие мысли про маму, воспоминания о сегодняшней ссоре. Хотя это и ссорой-то настоящей не назовешь, так просто, не сошлись во мнениях. Однако это неприятно – только позавчера заявление подали, а сегодня уже размолвки… Утром, едва проснувшись, он схватил трубку и набрал номер Карины, но абонент оказался недоступен. Он позвонил ей домой, но к телефону никто не подошел. «Наверняка специально не берет трубку, хоть и сидит дома, – подумал Крутилин. – Ведь утро воскресенья, где ей еще быть?» Внезапно в дверь позвонили. На пороге стояла Карина. Лохнесс так и замер, не в силах вымолвить ни слова от удивления. – Я бы хотела попросить прощения. Я была не права. – Она тихо прислонилась щекой к его плечу и обняла. Когда страсти улеглись, обнаружилось, что найти компромисс не так уж сложно. Для первого дня сняли зал в одном из лучших ресторанов Москвы, куда пригласили всех гостей, включая тех, кого хотела видеть Галина Евгеньевна. А поздно вечером новоиспеченные супруги с друзьями укатили в загородный клуб, где веселились всю ночь и весь следующий день. И все остались довольны. В свадебное путешествие молодожены отправились в Египет. Место отдыха выбрала Карина. Лохнесс предлагал другие, более изысканные варианты, но молодая жена настояла на своем, ей очень давно хотелось видеть пирамиды, сфинкса и все прочие чудом сохранившиеся приметы древней цивилизации. Там, в Египте, и произошла их вторая крупная ссора. Сначала все было хорошо, несмотря на сильную жару, царившую здесь в это время года. Евгений, правда, первые дни чувствовал себя неважно, почти не мог есть, рано ложился спать и старался как можно чаще находиться у воды. Карина лучше переносила жару, с удовольствием завтракала и ужинала, накладывая себе со шведского стола полные тарелки, а вечерами, когда муж засыпал, отправлялась бродить по сувенирным рядам, тут же, на территории отеля, покупала разные мелочи, курила кальян и иногда ходила в бар попробовать, как она выражалась, «арабского пойла». Вскоре акклиматизация прошла, Лохнесс воспрял телом и духом и уже не отпускал жену от себя. Все дни они проводили на пляже, а однажды вечером решили отправиться в город. Вышли из ворот отеля на шоссе и сели в одну из маршруток, которые в огромном количестве носились по дорогам Хургады, не соблюдая никаких правил дорожного движения. Не прошло и получаса, как Женя с Кариной прибыли в Старый город, где долго ходили по лавкам, самозабвенно скупая всякие ненужные вещи. Потом, уставшие и нагруженные покупками, направились, как им казалось, обратно и вскоре незаметно для себя очутились в нетуристической части города. Здесь все было по-другому: ни сувенирных магазинчиков, ни огней, ни ярко одетых туристов, лишь тусклое освещение, мрачноватые дома да тяжелые запахи от валяющихся прямо на улицах куч мусора, гниющих фруктов и овощей. Чем дальше они удалялись от центра, тем внимательнее встречные египтяне разглядывали откровенный наряд Карины. – Похоже, мы заблудились, – произнес наконец Лохнесс. – Ты не знаешь, куда нам идти? – с ужасом спросила Карина. – Боюсь, что нет. Но сейчас узнаю. Многие местные неплохо говорят по-английски, а кое-кто и по-русски. Однако, как назло, все, кто попадались им не пути, не знали иностранного языка. Наконец, плутая, они вышли на улицу, вдоль которой стояли рестораны с яркими вывесками, в том числе сделанными и на русском языке. – Я жутко проголодалась. А тут русский ресторан, давай зайдем? – Карина показала на светящееся название «Пельмени». – Стоит ли в Египте есть пельмени? – улыбнулся Женя. – Мне кажется, надо попробовать! – решительно возразила Карина. В просторном зале чувствовалась прохлада, кондиционер работал на всю мощь. Почти все столики оказались заняты, но тем не менее навстречу новым клиентам тут же вышел улыбчивый темнокожий хозяин и заговорил, чудовищно коверкая русские слова: – Добрий день, даракие кости! Прощю, садитес! Карина отыскала столик у окна и принялась листать меню. Через пару минут к ним подошла официантка, темноволосая женщина лет тридцати пяти. Улыбаясь усталой улыбкой, она приготовила блокнотик для записи. – У вас греческий салат свежий? – спросила Карина неожиданно высокомерно. – У нас все свежее, – официантка ответила по-русски без всякого акцента. Карина пожала плечами и продиктовала свой заказ. То же сделал и Евгений. Женщина отошла и минут через пять принесла напитки. Карина схватила стакан, сделала жадный глоток, нагнулась к Крутилину и зашептала: – Официантка тут русская. Заметил, как нас обслуживает? Своим можно и швырнуть, и теплое питье принести. Вон, мой каркаде как будто весь день на солнце простоял. Лохнесс дотронулся до ее стакана: – По-моему, ты придираешься. Через двадцать минут на столике появились салаты. – Девушка, почему так долго? – сердито поинтересовалась Карина. – Извините, пожалуйста, – прозвучало в ответ. – Сами видите, сколько у нас сегодня посетителей. На кухне просто не успевают готовить. – Ах, не успевают… – Карина взяла со стола вилку, та вдруг выпала из ее руки и оказалась на полу. И Женя не смог бы поручиться, что это произошло действительно случайно. – Ну что вы стоите? – напустилась его жена на официантку. – Принесите мне чистую. Новый прибор появился, но тоже не так скоро, как хотелось Карине. – Побыстрее нельзя? Вас, между прочим, клиенты ждут. – Простите. У меня много заказов. Меня ждете не только вы, – ответила женщина и отошла. – Совсем обнаглели! – бушевала Карина. – Им все равно, что о них подумают! Никакого сервиса и уважения! – Да не кипятись ты так, – попытался утихомирить ее муж. – Не забывай, что мы в Египте. Тут обслуживают медленнее, и вообще все происходит медленнее. Помнишь, нас даже гид об этом предупреждал… – Плевать я хотела на гида! – прозвучало в ответ. Когда приготовили горячие блюда, официантка поставила их перед ними и поспешила ретироваться. Карине оставалось лишь буравить ее яростным взглядом. Но этим она не ограничилась. – Хлеб черствый! – Да не говори ерунды! – Крутилин уже начал сердиться. – Нормальный хлеб. Что это на тебя нашло? Зачем портишь нам отдых? – На, сам посмотри! – Карина в ярости швырнула ему корзинку с хлебом так, что она, перелетев через весь столик, упала на пол. – Она подала нам совершенно черствый хлеб, им гвозди забивать можно! Наверняка думает, раз мы из России, то можно что угодно подсунуть. Дрянь какая, я на нее управу-то найду! – Карина, что с тобой? – Лохнесс, казалось, онемел из-за происходящих метаморфоз. – Девушка! – позвала Карина так громко, что все посетители повернули головы в ее сторону. – Сейчас же подойдите сюда! Официантка в этот момент шла через зал с тяжелым кувшином лимонада в руках. Услышав зов, она подошла к Карине, та вдруг резко и неловко повернулась, толкнула ее под локоть, и женщина выпустила кувшин из рук. Три литра холодной жидкости с кусочками льда вылилось прямо на платье Карины. Та с расширившимися от ужаса глазами в первый миг даже не смогла ничего сказать, а потом завизжала на весь ресторан: – Что… вы… Что вы делаете? Вы с ума сошли! Позовите вашего хозяина, – казалось, от гнева ее сейчас хватит удар. Официантка сама перепугалась не на шутку, побледнела и попыталась полотенцем промокнуть платье, но от этого стало только хуже. – Не смейте! – рявкнула Карина. – Не прикасайтесь ко мне! – Простите, простите… – лепетала официантка. За ними уже с интересом наблюдал весь ресторан. Карина вскочила и заорала в зал: – Вызовите хозяина! Я требую, чтобы ее уволили! – Перестань, перестань сейчас же. – Крутилин схватил жену за руку, но к ним уже приближался хозяин заведения с растерянной улыбкой на лице. – Прошю нас простит, мине очень жал, – начал он. – Ваша официантка сначала принесла мне теплые напитки, потом черствый хлеб, хамила, а потом, в довершение всего, облила меня вот этим, – и Карина гневно указала на осколки кувшина и лужи на полу. – Она непрофессиональна и неадекватна. Я требую, чтобы ее уволили. – Но ведь все было не так! – возразил пораженный Женя. – Девушка не хамила тебе и уронила кувшин случайно. Ты сама ее толкнула. Хозяин в растерянности переводил взгляд то на Лохнесса, то на Карину. Было видно, что он с трудом понимает, о чем они говорят. – Мариам халасо работать, многа работать, – забормотал он. – Женсина харашо гаворить русски тут мала… – Это ваши проблемы. Я не понимаю, почему они должны меня интересовать, – зло отвечала Карина. – Мы приносить искриний прощений, угощать ви десерт за счет фирма, – заверил хозяин. – Не хочу я никакого десерта! Я хочу, чтобы ее уволили. И тут Крутилин не выдержал. Мысленно прикинув в уме, во что мог обойтись им ужин, он на всякий случай удвоил сумму, отсчитал купюры, вручил хозяину и встал из-за стола. – Я ухожу, а ты как хочешь, – бросил он жене и направился к выходу. Та, подумав с минуту, двинулась за ним. – Не знал, что ты способна на подобную подлость, – процедил сквозь зубы Лохнесс, когда они вышли на улицу. – Зачем ты оговорила человека? Ведь ты же сама ее и запугала, а потом удивилась, что она своей тени боится и шарахается от всего. – Пусть впредь ведет себя повежливее! К тому же ты не видел ее лица, та еще стерва. Наверняка такого про меня думала… – И была права! – закричал он. – Тебя мама не учила, как себя надо вести с людьми? – Отстань, – отмахнулась Карина. – Знаешь, в чем разница между воспитанным состоятельным человеком и нуворишем? – продолжал Крутилин. – Именно в том, что когда у порядочного человека появляется власть или деньги, не важно, он не спешит их использовать на вред другим. Но для этого нужно быть сильным и мудрым, а у тебя, судя по всему, нет ни того, ни другого. – Глупости. Если у тебя есть деньги, то ты вправе требовать к себе должного уважения! – ничуть не смущаясь, отвечала его жена. – Смотри, вон маршрутка остановилась. Узнай, доедем ли мы на ней до своего отеля? Всю обратную дорогу супруги не разговаривали, спать легли молча и провели ночь, повернувшись спиной друг к другу. А утром, когда Лохнесс брился, Карина подошла к нему и сказала, что сожалеет о случившемся. – Сама не знаю, что на меня нашло. Акклиматизация, что ли, так протекает… Пожалуй, я была вчера не права. Обняла его, прижалась всем телом к голой спине: – Ну прости меня, ну пожалуйста… Крутилин простил, но на душе все равно скребли кошки. Тогда он впервые задумался: насколько хорошо он знает свою жену? Правда, больше их отдых ничем не был омрачен, Карина вела себя как ангел. Когда вернулись домой, осадок от разлада постепенно выветрился, и Евгений с головой окунулся в прелести долгожданного семейного быта. Например, его жена оказалась замечательной хозяйкой и хорошо готовила. Казалось, это ей самой доставляло несказанное удовольствие. Она могла часами выбирать продукты на рынке, пассеровать, жарить, парить и готовить сложносочиненные блюда, которые Лохнесс сметал за несколько минут, оставляя после себя только грязные тарелки. Такой аппетит Крутилина, впрочем, для Карины был своеобразным знаком качества и ее очень радовал. Как ни странно, несмотря на восточное происхождение, она готовила преимущественно итальянские или французские блюда. Дом всегда у нее был в порядке, она фанатично следила за чистотой, и самый придирчивый гость не смог бы обнаружить ни пылинки даже в самом дальнем углу. Но кое в чем первые месяцы супружеской жизни Евгения разочаровали – Карина была холодна с ним, она, что называется, позволяла себя любить, но сама никогда не выказывала инициативы, лишь покорно принимала его ласки. Лохнесса это огорчало, но в причины ее холодности он не вдавался, объясняя все для себя разницей темпераментов. Да, он не плавал постоянно в блаженной истоме, как большинство молодоженов, но и острого сексуального голода не испытывал. И, если не обращать внимания на мелочи, был счастлив. Любимое дело по-прежнему очень занимало его. Но бизнес, как известно, вещь цикличная, взлеты в нем непременно сменяются падениями. Однажды возникли проблемы и у Крутилина. Ситуация сложилась, может, и не из разряда фатальных, но довольно неприятная. Срочно нужны были деньги. Женя задумал новый проект, который должен был принести большую прибыль, вложил в него все имевшиеся на тот момент свободные средства, но, когда он запустил его, оказалось, что начальная смета была неточной. Средств было недостаточно, требовалась еще приличная сумма, чтобы срочно покрыть возникшие издержки. Не ровен час – конкуренты узнают, что он задумал, и опередят его, тогда он вообще может разориться. Евгений хотел взять кредит, но из этой затеи ничего не вышло – после дефолта 1998 года прошло совсем мало времени, банковская система страны еще не опомнилась от потрясения, и никто не хотел рисковать. В результате на Женю напала странная апатия, ему казалось, что все пропало. Нужно было бежать, что-то делать, а ему хотелось залезть под одеяло, обнять Карину и лежать так без движения. Обычно Лохнесс не говорил дома о работе, подозревая, что жене это неинтересно. Сама она и не спрашивала его ни о чем, только регулярно брала деньги в стенном шкафу. Но в тот день он, сам не зная почему, решил поделиться с ней проблемами. Возможно, самому ему было уже невмоготу нести этот груз в одиночку. И когда вечером жена убирала со стола, он вдруг сказал ей: – Что делать, Каринка? У меня, похоже, проблемы. Будешь меня любить, если разоримся? Она резко повернулась, чуть не уронив на пол тарелку, села напротив него и, нахмурившись, спросила: – А почему так случилось? – Не знаю, Каринка. – Он закрыл лицо руками и быстро растер его. – Новый проект, который я запускал, оказался слишком затратным. – И сколько тебе нужно? – Много. – Как много? Миллион? – Ну, может, чуть меньше… Но беда в том, что нужно срочно. А взять негде. Везде, где только можно, я уже поскреб по сусекам. Она медленно вытерла руки полотенцем и задумчиво проговорила: – Если ты хочешь, я могу тебе помочь… Евгений поднял удивленный взгляд. – Гуссейн, мой брат, – продолжала жена, – теперь держит сеть автосервисов. Сейчас у него как раз дела пошли в гору, свободные деньги есть. Думаю, он мог бы одолжить тебе нужную сумму, за нормальный процент, разумеется. Ему ведь тоже надо во что-то вкладываться. Лохнесс опешил. Он сам не знал, что его удивило больше: само неожиданное предложение, холодный расчет, сквозивший в словах жены, или ее столь подробная осведомленность в делах брата. Раньше он был уверен, что ее совсем не интересует бизнес, во всяком случае, любые его рассказы она всегда слушала вполуха. До этого момента он мог бы поклясться, что его жена, несмотря на то что она прекрасный человек и заботливая хозяйка, жизнью в широком проявлении интересуется все-таки постольку-поскольку и более далекого от бизнеса человека просто не существует. Как, бывает, ошибаешься в близких людях… Про Гуссейна он знал и сам, они иногда встречались на семейных торжествах и вынуждены были общаться, но мысль одолжить деньги у него даже не приходила Евгению в голову, настолько она казалась абсурдной. – Я подумаю, – сказал он через несколько секунд. – Ты же знаешь, у нас с твоими братьями сложные отношения… – Мне показалось, что тебе сейчас не до личных симпатий и антипатий, – несколько резко ответила Карина. – Ты права, – вздохнул он. – В общем, делай как хочешь. Мое дело предложить, а решать тебе, в конце концов, – бросила она чуть сердито, уходя из кухни. С Гуссейном они встретились на следующий же день в какой-то забегаловке у метро. Место выбрал сам Гуссейн, и, глядя на пластиковые стаканчики с плохо пахнущей жидкостью, которая здесь выдавалась за кофе, Лохнесс в очередной раз подумал: «Да, верно говорят, деревню из мужика ничем не вышибешь. Он уже вроде как бизнесмен, солидный человек, а его все тянет в какие-то шалманы. Видно, только здесь он чувствует себя уютно». Лохнесс знал, что до того, как стать владельцем собственного дела, Гуссейн несколько лет проработал на рынке простым продавцом. Этот общий факт биографии мог бы их сблизить – если б не так разительно отличалась манера ведения бизнеса. В это время брат Карины тяжело вздыхал, мял в руках сигарету, говорил что-то про трудные времена, по-восточному расплывчато затронул проблемы Жени и наконец заявил, что мог бы купить долю в его компании. – Но я не продаю фирму! – возмутился ошарашенный Лохнесс. Это еще что такое? Карина ошиблась и не так передала? Да нет, не может быть… – Мне нужно финансирование под новый проект, – продолжил он, взяв себя в руки. – Могу гарантировать хороший процент. Гуссейн лукаво прищурился и произнес: – Ну, кто сейчас дает в долг? Это неинтересно. А вот включиться в новый бизнес – другое дело. На такое всегда средства найдутся. Меня привлекают новые горизонты. Глупо класть все яйца в одну корзину, знаешь, как говорят, да? «Карина ему рассказала, в каком я положении? И что могу все потерять и мне выбирать не приходится? Да нет, вряд ли, наверное, сам пронюхал, хитрый лис, скотина… Или она, простая душа, чтобы мне же помочь, выложила все как на духу? – лихорадочно стучало у Лохнесса в голове. – Ишь ты, новые горизонты его привлекают!.. Где слов-то таких набрался?» Он даже сжал под столом кулаки от бессильной злости. Крутилин понимал, что потерять часть – это гораздо лучше, чем потерять все. Ведь теперь от него зависит не только он сам, но и жена. К тому же рано или поздно для развития компании все равно пришлось бы искать заемные деньги, так, может, лучше взять их у Гуссейна? Ну и что с того, что он будет совладельцем? Так он уговаривал себя, но на сердце лежала тяжесть. Гуссейн был последним человеком, кого Лохнесс хотел бы видеть своим компаньоном. Хотя и говорят, что лучше какой-никакой, но родственник, чем чужой человек… А Гуссейн теперь считается членом его семьи и вряд ли будет вредить мужу единственной и любимой сестры, ведь ее благосостояние, а значит, и счастье, зависит в первую очередь от него, Крутилина. Все это было верно, но никакого доверия к Гуссейну Евгений не чувствовал. – Э, Женя, ты не переживай так, – заметив мрачное выражение лица Лохнесса, проговорил Гуссейн. – Я ж у тебя фирму не отбираю. Процентов тридцать продай, на том и сойдемся. Это во-первых. Во-вторых, мое дело предложить, твое отказаться. Поищи, может, тебе еще кто кредит даст, хотя на таких условиях вряд ли сейчас где найдешь, разве у бандитов только… Я в бизнес вмешиваться не буду, не понимаю ничего в компьютерной технике. Это в-третьих. А в-четвертых, мы ведь с тобой не враги, хоть и мало общаемся. Это, я надеюсь, теперь в прошлом останется. Ты муж моей сестры, а я семейные традиции уважаю. – Он все-таки не сдержался и ухмыльнулся Жене в лицо. – Я подумаю, – ответил Крутилин и, не прощаясь, вышел на улицу. Дома он передал Карине разговор с ее братом, но она только пожала плечами. – Я только попросила его помочь и дать в долг, – сказала она. – Тебе выбирать, но мне кажется, пришло время оставить свои амбиции в прошлом. Мне обидно, что ты не доверяешь моему брату. – Да при чем здесь амбиции! – вскричал Лохнесс, наверное, впервые со времен поездки в Египет повысив на жену голос. – Ты можешь с ним поговорить? Попросить, чтобы он дал мне кредит? – Я же не могу заставить его дать денег, если он не хочет, даже если он и мой брат, – медленно сказала Карина, как будто раздумывая. – Его деньги – ему и условия выбирать. Но мне кажется – тебе нужно согласиться. «Я в западне», – понял Женя. Всю ночь он не спал, мучился раздумьями, а утром позвонил Гуссейну и согласился на сделку. Уже через пару дней Евгений Крутилин с тяжелым сердцем подписал документы, согласно которым тридцать процентов акций его компании переходило в собственность Гуссейна Мамедова. * * * Деньги Гуссейна оказались кстати. Проект пошел и вскоре стал приносить прибыль. Дела снова пошли на лад, Женя уже задумался об очередном отпуске, когда пришло электронное письмо от Игоря Гинзбурга, старого студенческого друга, который когда-то звал его в Штаты подзаработать денег. «Как ты там? – писал Игорь. – Я – так просто отлично. Женился на самой очаровательной женщине в мире, переехал на Семьдесят пятую авеню и приглашаю тебя в гости. А если вам с супругой лень лететь через океан, можем встретиться и на полдороге, где-нибудь в старушке-Европе». Прочитав послание, Крутилин подозвал жену: – Каринка! Я получил письмо от Игоря. Помнишь, я тебе про него рассказывал? Это мой бывший однокурсник, сейчас крайне успешный человек, живет в США. Представляешь, женился, и, видимо, на женщине далеко не бедной, раз они поселились на Семьдесят пятой авеню. А теперь самое главное – он предлагает встретиться! Можно отправиться к ним в гости, а можно пересечься где-нибудь в Европе. А? Как ты на это смотришь? – С восторгом! – оживилась Карина, радостно обнимая мужа. – Даже не знаю, куда я хочу больше, в Америку или в Европу… Пожалуй, все-таки в Европу. Что ты думаешь насчет Швейцарии? В феврале две семьи – Крутилиных и Гинзбургов – встретились в Санкт-Морице, изысканном швейцарском курорте, тогда еще не ставшем настолько популярным у обеспеченных русских туристов. Жена Игоря оказалась востроглазой американкой, ей было лет сорок, но этот возраст угадывался с трудом. Лора, так ее звали, энергично пожала руки обоим Крутилиным и высказала пожелание, что отдых будет удачным. Она неплохо говорила по-русски. Худощавая, размера сорок четвертого, не больше, с весьма изящной стрижкой на черных волосах, Лора выглядела эффектно и привлекательно. Лицо ее не было красивым, скорее даже наоборот, но цепляло, было в нем что-то такое запоминающееся. Сам Игорь был ровесником Евгения, но выглядел моложе его, постоянно смеялся и что-то быстро говорил. Женя обнялся с ним, и тот тут же увел его куда-то в ресторан выпить за встречу. Карина кивнула новой знакомой и поднялась в номер распаковать вещи. Она слышала про множество местных бутиков, расположенных недалеко от отеля, и уже мечтала о новых покупках. Закончив разбираться с вещами, Карина спустилась вниз, в холл отеля, и рассеянно огляделась, потом заметила небольшой бар и направилась туда. – Сто грамм сухого мартини и чашку кофе, пожалуйста, – попросила она бармена по-английски, достала сигареты, закурила. – Привет! – неожиданно раздался над ее плечом мягкий, чуть хрипловатый голос. Она повернула голову и увидела Лору, жену Игоря. «Надо познакомиться поближе, как-никак нам тут две недели вместе отдыхать», – подумала Карина. Лора тем временем с азартом изучала содержимое бара. Когда она наконец сделала свой выбор, Карина вежливо улыбнулась и спросила: – Часто здесь с мужем бываете? – Обычно мы отдыхаем в Америке, – охотно откликнулась Лора, она рада была завязать разговор. – В Европу ездим мало, я, если честно, побаиваюсь самолетов, как ни стыдно в этом признаться. – Да нет тут ничего стыдного. Мне тоже не по себе бывает, когда самолет в воздушную яму попадает, – просто отвечала Карина. – А где вы научились так хорошо говорить по-русски? – Давай на «ты», ладно? – предложила собеседница. Карина кивнула. – У меня бабушка из России была, выучила меня вашему языку. Ну, и с Игорем разговариваем, конечно. А тебе не скучно? Такая женщина и сидишь тут одна? В Санкт-Морице полно развлечений. И полно русских, которые приехали тратить деньги. – Такая – это какая? Разве я какая-то особенная женщина? – рассмеялась Карина. – Ты из тех роскошных женщин, которые так нравятся мужчинам, что сводят их с ума. Впрочем, женятся на подобных женщинах редко, так что тебе повезло, – Лора чуть насмешливо рассматривала Карину. – Обычно если лет до тридцати пяти такая женщина не устроит свою жизнь, то так и остается одна. Или выходит замуж, как это у вас говорят, за первого встречного. – А ты? – Я – женщина с деньгами, таким всегда проще найти пару. У меня было много партнеров, но все оказывалось как-то не то… А два года назад встретила Игоря и решила, что он мне подходит, – разоткровенничалась Лора. – Мы поженились, купили хорошую квартиру, но почти не живем там, больше путешествуем. Карина знала от мужа, что до того, как получить огромное наследство, Лора преподавала математику в университете. Когда случилось то, чего она ожидала всю жизнь, свою работу она, на удивление многим, не бросила, ей просто нравилась работа. Лора не стала входить в семейный бизнес или, наоборот, ударяться в разгульную жизнь. В университете, где она преподавала, она познакомилась со своим будущим мужем, который и возглавил унаследованную ею фирму. А в жизни ничего принципиально не изменилось. Разглядывая собеседницу, Карина никак не могла решить для себя, что за впечатление та производит. Было в Лоре что-то очень притягательное, но одновременно и отталкивающее. Ей нравилось общаться с американкой, но в то же время она одновременно побаивалась ее, сама не зная почему. – Пойдем в бассейн? – неожиданно пригласила Лора. Карина, немного подумав, кивнула головой. Они вошли в раздевалку и начали переодеваться. Карина мельком бросила взгляд на Лору. Да, сорок лет – это сорок лет. Кожа уже не та, хотя и видно, что эта холеная богатая женщина постоянно ухаживает за собой, наверняка тратит десятки тысяч долларов на пластических хирургов, косметологов и визажистов по примеру их звезд, сейчас только ленивый этого не делает, но время берет свое. Тело у Лоры было не то чтобы дряблое, но какое-то негладкое, хотя признаков целлюлита не наблюдалось. Ровный искусственный загар еще больше подчеркивал возраст. Карина вдруг представила, как ласкает эту женщину молодой муж. Интересно, что он испытывает, какие мысли проносятся у него в голове? Карина вдруг поймала себя на том, что слишком долго смотрит на Лору и та сейчас вот-вот это увидит. Она спешно опустила взгляд и стала торопливо снимать одежду, не зная, что Лора давно уже заметила, как на нее смотрят, и сама успела как следует ощупать глазами свою спутницу. Карина сняла с себя белье и начала застегивать маленький купальник – несколько узеньких полосок ткани. Руки отчего-то задрожали, она не сразу справилась с застежкой. Никогда раньше она не чувствовала себя такой раздетой, наоборот, обычно с удовольствием демонстрировала свое тело и гордилась им. Но тут ей стало неловко, жар поднялся к ушам, она схватила полотенце и прикрылась им. – С тобой все в порядке? – спросила Лора, улыбаясь. – Да, конечно, только знобит немного. Идем купаться. И они направились в бассейн. По дороге Карина раздумывала над тем, почему она вдруг так взволновалась. Давным-давно, еще в ранней юности, она научилась сдерживать свои эмоции и так привыкла к этому, что почти не испытывала их, чувствуя, что так жить и проще, и удобнее. А тут ее точно била изнутри невидимая мелкая дрожь, и молодая женщина никак не могла понять ее причины. Они присели на бортик, Лора легко прыгнула в воду и поплыла с неожиданной грацией. Карина смотрела ей в спину, потом спустилась по лесенке и медленно вошла в бассейн. Лора смеялась, фыркала и быстро плавала от бортика до бортика. Чувствовалось, что она в отличной физической форме и такие заплывы для нее привычны. «Вот бы мне так», – с завистью подумала Карина, наблюдая, как гибкое тело Лоры то исчезает, то появляется на поверхности воды. Сама она утомилась уже через пять минут плавания и вынуждена была схватиться руками за край бассейна и отдышаться. Тут она заметила в другом конце зала небольшую горку и поплыла к ней. Карина поднялась по лесенке наверх, помедлила, потому что боялась острых ощущений, а сверху спуск не казался таким уж безобидным. Наконец вздохнула, зажала нос и соскользнула вниз. Водоворот закружил ее, она почти опустилась на дно, потом поднялась, как вдруг почувствовала прикосновение, чья-то рука схватила ее за лодыжку, потом за спину, обняла. Она попыталась разомкнуть объятия, оттолкнуть руку, но ей не удавалось это сделать. Наконец она смогла подняться над водой, вздохнуть и оглянуться. Недалеко от нее плескалась заливисто смеявшаяся Лора. Она подняла большой палец вверх, брызнула в сторону Карины водой и поплыла прочь, довольная собой, оставив растерянную Карину в полном недоумении. Та еще немного поплескалась у бортика и отправилась в раздевалку. – Ну, что, девочки, как поплавали? Игорь после нескольких рюмок текилы еще не опьянел, но уже раскраснелся и казался оживленнее обычного. Женя откинулся на спинку дивана и внимательно смотрел то на жену, то на Лору. Карина попыталась нейтрально улыбнуться, хотя то, что случилось сегодня в бассейне, не давало ей покоя. Хотя что там, в сущности, произошло? Просто эта американка, раскованная и совсем иначе воспитанная, с чудачествами, решила пошутить… Но от этой шутки было как-то не по себе. От прикосновений Лоры к ее телу кожу до сих пор жгло как огнем. Официант принес салаты, пасту и стейки, и компания дружно принялась за еду. Лора сидела как ни в чем не бывало, потягивала белое вино, уплетала пасту. Карина взглянула на нее украдкой и тут же отвела взгляд – та смотрела ей прямо в глаза и как-то испытующе. – А мы сегодня по красному склону спустились, – радостно сообщил Игорь. – Девчонки, это что-то! Обязательно попробуйте! – А как насчет черного, дорогой? – лукаво поглядела Лора. – Не, черный – это уж слишком… – Ну что, может, в казино? – весело предложил Женя, промокнув губы салфеткой. – А то жены у нас какие-то грустные… – Я пас, я бы полежала после обеда, – откликнулась Карина. Ей хотелось остаться одной. Лора пожала плечами и сказала, что пойдет в таком случае по магазинам, так как казино никакого удовольствия ей не приносит, и попросила, чтобы муженек не промотал все их состояние. Игорь недовольно поморщился, но хохотнул, делая вид, что все ОК. Все вышли из-за стола и разбрелись в разные стороны. В номере Карина некоторое время слонялась без дела, не зная, чем заняться, потом открыла дорожную сумку, достала купленный в аэропорту роман, который ей рекомендовали как «модный» и «нашумевший», и улеглась на просторную кровать. «Удачно я вспомнила про книгу», – подумала она. Роман назывался «Я тебя люблю, и я тебя тоже нет» незнакомого ей автора Сони Адлер. Она окунулась в чтение и через некоторое время обнаружила, что с таким интересом следит за перипетиями запутанных лесбийских отношений, что не заметила, как пролетело два часа. В номер постучали. Карина вздрогнула. Женька вернулся? Вряд ли… Она медленно поднялась, открыла дверь и не удивилась, увидев на пороге Лору. Та была одета в полупрозрачную майку, похожую на пижаму, и немного пошатывалась, как будто была выпивши. Карина посторонилась, и Лора ввалилась в номер, не дожидаясь устного приглашения и ни слова не говоря. «А еще преподаватель», – недовольно подумала Карина. – Что делаешь? – спросила Лора как-то сдавленно. – Да вот книгу читаю, – суховато ответила Карина через пару секунд и выжидающе посмотрела на гостью. – Понятно. Можно присесть? – запоздало поинтересовалась Лора. – Садись, конечно. Лора с готовностью устроилась в большом кресле и закинула ногу на ногу. – Я только что из магазинов. Тут все ужас как дорого! Рассчитано на ваших соотечественников… Заглядывала сейчас в казино, наши мужья совсем пропали. Еще часа три их не дождешься, – сказала она с нажимом. – Может, и к лучшему. Я как раз спать хочу. – Карина не знала, как себя вести. В обществе Лоры ей было не по себе, и она никак не могла понять свое странное состояние. И сейчас ей больше всего хотелось не разбираться в собственных переживаниях, а вернуться к увлекательному чтению. Нужно было как-то спровадить назойливую американку, но Лора сидела и уходить не собиралась. – Пожалуй, и правда лягу спать! – сказала Карина, голос отчего-то дрогнул. – Спокойной ночи, Лора. – Спокойной ночи… – протянула та. Поднялась, приобняла Карину, чмокнула в щеку и, опуская руки, случайно дотронулась до ее груди. От этого легкого прикосновения молодая женщина вздрогнула, точно ее ударило током. – Приятных тебе снов! – пожелала Лора и исчезла за дверью. Карина опять принялась за книгу, но сосредоточиться уже не удавалось. Она постоянно отвлекалась на свои собственные мысли, которые носились вокруг Лоры и ее странного поведения. Может, Лора тоже такая, как героини романа? В смысле – интересуется женщинами? Но у нее же есть муж, к тому же она богата, значит, выходила замуж по любви. Но как она смотрит на Карину… Так смотрели на нее только мужчины… Весь следующий день Карина с Женей провели на лыжных склонах, катаясь до одурения. Гинзбургов нигде не было видно, и волнующее впечатление прошедшего дня немного подзабылось. В конце концов Карина устала от бесконечных подъемов и спусков, упала, вся извалялась в снегу и ушибла ногу. – Все, отдых! – объявил, хлопнув в ладоши, раскрасневшийся Лохнесс. Он подал руку жене и повел ее в ближайшее кафе, расположенное прямо на вершине склона. – Как тебе Игорь? – поинтересовался он, отхлебывая кофе. – Классный парень, правда? – Правда, – согласилась она. – А как тебе его жена, Лора? Вы вроде нормально общаетесь? – Тоже ничего… Но она странная какая-то. – Все они, американцы, со странностями… Да, я ж забыл тебе рассказать! Знаешь, кого я тут встретил? Стаса Кириллова! – Стаса?.. – Ну Стаса Кириллова, мужа Тины! У них своя строительно-проектная компания, «СТК-проджект». Как же ты не помнишь, я вас знакомил! Он такой здоровый, видный мужик, а она миниатюрная брюнетка… – Да, я вспомнила. – Ну, слава богу! Так вот, у них сегодня какой-то праздник, годовщина свадьбы, что ли… Стас арендовал на весь вечер местный ресторанчик, собирается закатить банкет. Может, сходим? Знаю, ты не слишком любишь тусовки, но мне это будет очень полезно для бизнеса. В такой атмосфере лучше всего налаживаются нужные знакомства… В ресторане было душно и шумно. Между столами ходили какие-то люди в расстегнутых пиджаках и девушки в вечерних платьях, разговаривали, жестикулировали, смеялись, пили шампанское. – Гляди, вон Виктор Волошин, владелец «АРКа», крупного агентства недвижимости, – показал жене Лохнесс. – Идем, я вас познакомлю. – Не сейчас, – попросила Карина. – Мне нужно в туалет. – А, ну тогда присоединяйся к нам потом, – машинально проговорил Женя и исчез в толпе. Когда Карина мыла руки, к ней подошла официантка и вежливо пригласила пойти с ней, указав на неприметную дверь, занавешенную серебристой шторкой. – Это чил-аут, вас просили туда провести. – Кто просил? – попыталась узнать Карина. Но девушка то ли не расслышала, ли не поняла ее английского и только сделала пригласительный жест. Карина пожала плечами и отворила дверь. Она оказалась в темной комнате, на полу лежали ковры, половину пола занимал невысокий подиум, покрытый мягким ковром и подушками. – Не нравятся тусовки? Мне тоже, – раздался рядом знакомый шепот. Щеку обожгло горячее дыхание с запахом виски и табака. – Лора? – Карина вся задрожала. – Угу, – казалось, та была здорово пьяна. Карина попыталась нащупать дверь, но неожиданно руки Лоры обвили ее шею, а потом потянулись вниз, к коленям. Девушка инстинктивно оттолкнула Лору и попыталась выйти, но это оказалось не так-то просто. Американка быстро сориентировалась и, проворно вскочив, схватила Карину за плечи и отбросила на подушки. Та упала и попыталась встать, но Лора мешала ей, она быстро говорила что-то непонятное и беспрестанно хватала за руки. Они боролись в полутьме. Американка оказалась на удивление сильной, она прижала свою жертву к полу, а ее верткая рука уже спешила обследовать грудь и бедра Карины и скользнуть в самые сокровенные места. – Не уйдешь, – шептала она. – Я буду кричать, ты что, с ума сошла? – как заведенная повторяла Карина почему-то шепотом, но все не могла никак избавиться от объятий Лоры. – Я всем сказала, чтобы сюда никто не заходил и нас не беспокоили. А муж твой сейчас напьется и заснет где-нибудь в соседнем зале. «Пьяная баба совсем ополоумела», – пронеслось в голове у Карины. Тут ее глаза наконец привыкли к темноте, и она разглядела в одной из стен нишу, в которой стояла массивная ваза. Она на мгновение перестала сопротивляться, и Лора, озадаченная отсутствием борьбы, тоже застыла. Карина извернулась, дернулась и, схватив вазу, кинула ее в сторону Лоры. Послышался звон разбитых осколков, затем настала тишина. Карина сидела, не смея пошевелиться, пытаясь заглушить в душе гадливое чувство. Она наконец нашла в себе силы встать и нащупать выключатель. Вспыхнул приглушенный свет. Растрепанная Лора сидела на полу и плакала, размазывая по лицу кровь и тушь. – Ты что, изнасиловать меня хотела? – с ужасом спросила Карина. – Дура ты. Дура, ты мне нравишься, понимаешь? Нравишься. – Теперь Лора ревела уже в голос, и Карина испугалась, что кто-нибудь услышит. Она немного помолчала, пытаясь осознать происходящее, потом спросила: – Сильно я тебя? – Переживу, – Лора вытерла слезы и попыталась подняться. – По-моему, кто-то перепил, – заметила Карина, все еще стараясь держаться на безопасном расстоянии. – Ты прости меня, – сдавленно проговорила Лора. – Просто давно со мной такого не было. Влюбилась, как девчонка, вот и голову потеряла. У меня такое бывает… Тебя напугала… Мне показалось, что ты наша. И что я тебе нравлюсь. Ты так смотрела… – Я не лесбиянка! – решительно возразила Карина. – И ничего не испытывала к тебе, – добавила она не слишком уверенно. – Правда? Мне показалось иначе. Обычно мы сразу находим друг друга, вычленяем из толпы по… Не знаю, как тебе это объяснить. Взгляд, что ли, другой… И у тебя есть что-то такое в глазах. Мне кажется, я могла бы тебя раскрыть. – Не говори ерунды, – слишком поспешно возразила Карина. – Ничего подобного! – Ты точно не хочешь попробовать? Потом на всю жизнь не забудешь. Знаешь, какие острые переживания от этого у женщин? Только они сами могут доставить такое удовольствие друг другу. Только они знают все тайные кнопочки… – И Лора снова потянулась к Карине. Та заколебалась, но все-таки оттолкнула ее руку: – Не надо. Не начинай опять. – Как знаешь. – Лора наконец приняла вертикальное положение и пошла к двери. – Послушай, – остановила ее Карина, – а мне интересно… Ты же замужем?.. У тебя есть Игорь, я думала, что ты его любишь или он тебе хотя бы нравится. Ты ведь сама выбрала его. Я не понимаю… – Что? Ты думала, Игорь – муженек богатой скучающей дамочки, обслуживающий ее сексуальные прихоти? Извини, но в таком случае я все равно взяла бы помоложе и покрасивее, будем говорить прямо. – Лора вернулась и села на пол рядом с Кариной. – Ты слышала, что мне досталась в наследство, можно сказать, целая империя. И я тогда задумалась, что мне делать дальше. Я не хотела уходить из университета, мне нравится преподавать. Но глупо было бы спустить наследство, а оставить его без внимания, по сути, означало бы именно это. Нанимать кого-то со стороны, как это часто делают, сомнительно, ненадежно. К тому же если взять на работу управляющего, то тогда придется погружаться в тонкости бизнеса, чтобы он тебя не обманывал. Ведь не зря говорят, что грамотный руководитель не может уехать даже на месяц отдыхать, нанятые менеджеры что-нибудь сделают не так. А если менеджер – человек из твоей семьи – это другое дело. Я просто поняла, что мне нужен менеджер, хороший, талантливый менеджер. А близких родственников, которым я бы доверяла, у меня не было. И тут я встретила Игоря. К тому же… Видишь ли, выяснилось, что как программист Игорь был, конечно, хорош, но не блестящ. А как менеджер оказался по-настоящему талантлив. Кстати, скажи своему мужу, что к советам Игоря стоит прислушаться. Это и правда золотая жила… Кстати, если тебе интересно, у нас бывает секс, мы нормальная семья в этом смысле. Просто это такой почти дружеский секс… – А зачем тебе это? – Я так решила. В нашем союзе, по сути, мужчина я, я принимаю все важные решения. – Но для чего? – Чтоб была традиционная семья, где я могла бы растить ребенка… Да-да, я очень хочу ребенка. Но, к сожалению, своих детей я иметь не могу, буду усыновлять… – Но у вас же свободная страна, разве нет? И можно иметь детей независимо от ориентации. – Да, но даже у нас есть некоторые трудности для лесбиянок. Да и сама лесбийская семья – не лучшее место для воспитания детей. Знаешь, сколько это нервов, безумных страстей, скандалов, ссор… Я каждый раз в таких отношениях балансирую по краю бездны и понимаю, что в повседневной жизни моя психика этого не выдержит. – А Игорь знает? – Догадывается, – усмехнулась Лора, – но он мудрый мужик. Я тоже подозреваю, что знаю парочку его подружек, но он, так же как и я, не придает им значения и осознает ценность семьи. И кроме того, мы с Игорем удивительно близки, мы настоящие друзья. Нам нравятся одни книги, фильмы, у нас примерно одинаковые взгляды на жизнь, а в браке это гораздо важнее многих других вещей. Я действительно думаю, что мне удалось построить лучшие отношения за всю свою жизнь, и я надеюсь их сохранить. – Понятно, – кивнула Карина. – Чего только не бывает в этой жизни… Ладно, пошли отсюда. Думаю, Женя уже голову сломал, куда я девалась. Да и тебе неплохо было бы пойти в туалет и привести себя в порядок. Остаток отпуска две семьи провели без приключений, Лора больше не пыталась приставать к Карине, только изредка бросала на нее многозначительные взгляды. Крутилин и Гинзбург от души накатались на лыжах, остались друг другом очень довольны и разъехались, обменявшись объятиями, поцелуями и заверениями дружить семьями до гроба. Договорились пересечься где-нибудь через годик тем же составом. Но через год у Лохнесса была уже другая жена. Часть третья В ту пятницу Женя не торопился домой, поскольку там не было Карины. Она отправилась к родственникам на какое-то семейное торжество, а Крутилин с ней не поехал: не любил он встречаться с Мамедовыми. Вместо этого Лохнесс решил провести вечер в фитнес-клубе. «Можно позаниматься до упора, а потом без сил свалиться и спать часов двенадцать», – мечтал он. Женя и его персональный тренер, мускулистый красавец Артем Малышев, начали занятие с силовой нагрузки. Потом последовала игра в теннис, после чего Евгений поплавал в бассейне и завершил программу в баре, выпив стакан яблочного фреша и с удовольствием поболтав с Артемом. Собираясь домой, он заметил у стойки администратора новое лицо – пышноволосую блондинку с точеным носиком и очень белой кожей. «Марина» – значилось на бейджике, приколотом так, чтобы наиболее выгодно подчеркнуть грудь, высокую и очень красивую. Марина была немного полновата, но это лишь придавало ей дополнительное очарование – вся она казалась такой мягкой, такой уютной, точно обожаемая хозяевами породистая кошечка. – Добрый день, Мариночка! – приветливо улыбнулся Крутилин. – Вы, я смотрю, новенькая? Что-то я никогда вас тут раньше не видел. – Да, я новенькая, – девушка охотно подхватила эстафету кокетства. – Буду теперь вместо Насти. Она замуж выходит, слышали? За одного из здешних клиентов. – Что вы говорите? Нет, я не знал. И за кого же? Случись этот ничего не значащий разговор еще полгода назад, он тут же выветрился бы у Жени из головы. Но к тому моменту его брак с Кариной уже стал давать трещину. Нет, они не ссорились, не выясняли отношений, не предъявляли никаких претензий друг к другу. Просто Лохнесс чувствовал, что они отдаляются все больше и больше. Да и вообще, были ли они когда-нибудь близки? Изначально было ясно, что они не подходят друг другу, слишком разные по темпераменту… Да и вообще разные. Последнее время в семейной жизни он ощущал себя так, словно пытался вальсировать в одиночку. Он танцует, а партнерша только стоит рядом, не шелохнувшись, и с места не двигается. Крутилин стал чаще приезжать в фитнес-клуб и почти каждый раз видел там Марину. Она все больше нравилась ему – такая юная, такая ладная, такая милая. И эти чудные льняные волосы… Марина мягка и приветлива, но за этой мягкостью невооруженным глазом можно разглядеть страстную натуру. «Вот на ком надо было жениться, а не на Каринке», – думал он иногда. А потом у Карины заболела тетя, сестра матери, жившая в Ростове. Мамедовы всем кланом подорвались туда, а Лохнесс остался на неделю «соломенным вдовцом» и сам удивился, насколько обрадовало его подобное стечение обстоятельств. В первый же вечер он поехал в фитнес-клуб, а когда собрался уезжать, едва дойдя до своей машины, вернулся, подошел к Марине и проговорил со смущенной улыбкой: – Представляете, забыл пакет из супермаркета! Борсетку из ячейки взял, а пакет забыл. А там продукты на вечер, я по дороге отоварился. Жена уехала на неделю, придется теперь самому хозяйство вести, холостяцкие ужины готовить… Марина с готовностью ответила: – Хорошо, что вспомнили вовремя. Конечно, сейчас сходим посмотрим, где ваш пакет. Какой был номер ячейки? – Забыл, – Крутилин неловко развел руками. Разумеется, он лукавил. И еды Карина оставила полный холодильник, и номер ячейки он отлично помнил, тем более что спрятал там пакет специально. Но Марина не поняла его хитрости – или сделала вид, что не понимает. Она грациозно повернулась и сняла со стены, утыканной крючками, несколько ключей. – Ну, пойдемте поищем. В клубе почти никого не осталось, и запертых кабинок было мало. Марина принялась осматривать пустые ячейки, то приседая, то поднимаясь на цыпочки, чтобы заглянуть на верх шкафчика. Шикарные густые волосы струились по ее спине. Каждая ее поза, каждое движение подчеркивали достоинства фигуры, этого удивительного сочетания пышных груди и бедер и на редкость тонкой талии. Лохнесс поневоле залюбовался ею. Марина вся казалась округлой мягкой плюшевой игрушкой. – Вот, нашла, – девушка указала на одну из ячеек. – Посмотрите, это ваш пакет? Он подошел поближе, думая, что Марина отступит на шаг, чтоб подпустить его к узкой двери ячейки, но этого не случилось, и они внезапно оказались очень близко друг к другу. Все как-то произошло само собой, Крутилин даже не ожидал от себя такого, он искренне считал себя верным мужем. Однако Карина так измучила его своей холодностью и равнодушием, что он, как само собой разумеющееся, обратил внимание на молодую, смешливую, веселую Марину, которая казалась ему свежим весенним цветком, олицетворением женственности и чувственности. Первый раз был каким-то дико возбуждающим, на Женю навалился ворох новых ощущений, вся его кожа как будто горела. Марина оказалась очень нежной и очень искусной в любви. Вечером Лохнесс возвращался домой, даже не испытывая особого чувства вины. Он вдруг понял, что отношения с женой давно уже его не удовлетворяют, он не чувствовал гармонии, но осознал это только сейчас. Да, он привязался к Карине, но природа брала свое: ему хотелось любви, ласки, теплоты и страсти. Потому в его жизни и появилась полная противоположность Карины – зеленоглазая Марина, с ее мелодичным голосом и нежными прикосновениями, сводившими его с ума. От нее веяло слабостью и мягкостью, тем, чего так недоставало Карине. Всю неделю, пока жена гостила в Ростове, Лохнесс ждал предстоящей встречи с Кариной в некотором волнении, не зная, как себя вести и что делать, чтобы не выдать себя. Карина вернулась днем, он приехал позже, после работы, и поразился тому, что ничего не изменилось. И квартира, и Карина выглядели так, будто никто никуда не уезжал. Ни чемодана в углу, ни милого пустячка из поездки, ни рассказов о том, как съездили, ни объятий и слов «соскучилась». Просто жена, как обычно, услышала, что он открыл дверь, вышла навстречу, взяла из его рук куртку и аккуратно повесила на вешалку. – Есть будешь? Он отрицательно мотнул головой. – Устал сильно? – Да, Карин. И еще я думаю, нам надо поговорить. Она пожала плечами и ушла в комнату. Крутилин прошел на кухню, налил себе рюмку водки и выпил залпом. Карина сидела на диване в большой гостиной и невидящим взглядом смотрела в телевизор. На ковре спала ее любимая голая кошка. – Знаешь, у меня иногда бывает такое чувство, как будто мы женаты уже лет двадцать, – задумчиво проговорил Лохнесс, присев на диван с другой стороны. – Что ты хочешь сказать? – пожала плечами Карина, – Тебе чего-то не хватает? Что-то не устраивает во мне? – Да, – просто сказал он. – И чего же? – в голосе Карины мелькнули нотки заинтересованности. – Может, любви? – То есть ты… – начала было Карина, но тут же перебила себя: – Впрочем, что я как дура… Она потянулась к сигаретам, унизанные перстнями длинные пальцы с безупречным маникюром вытянули тонкую сигарету. – У тебя кто-то есть? – скорее утвердительно, нежели вопросительно произнесла она. – Нет, что ты, конечно, нет! – Он поднялся, вздохнув, чмокнул ее в лоб и ушел на кухню. На тот момент он еще не думал, что отношения с Мариной смогут разрушить его такой, казалось бы, прочный брак. * * * После возвращения Карины он дней десять не появлялся в клубе. Марина, конечно, могла найти его телефон по базе данных клиентов, чего он отчасти опасался, но она не стала так делать. Вместо этого она подошла к директору клуба и попросилась в отпуск. Директор только удивленно посмотрел на нее. С одной стороны, новая сотрудница проработала еще слишком недолго, чтобы иметь право на отпуск, с другой – работала она хорошо, уже успела зарекомендовать себя с лучшей стороны, клиенты были ею довольны. Отпускать ценного сотрудника, пусть даже на время, директору не хотелось. – Что-то случилось? – поинтересовался он. – Мама заболела, – прозвучало в ответ. – Могу дать только две недели. И за свой счет. – Хорошо, меня это устроит, – промурлыкала Марина. Ни к какой маме она, конечно, не поехала. Да и нужды не было – та, слава богу, была совершенно здорова. Однако Марина поняла, что судьба дает ей шанс и, если сейчас не ухватить за хвост синюю птицу удачи, другого случая может и не представиться. «Или пан, или пропал», – решила она. Марина была провинциалкой даже больше, чем Карина. Ту отец, торговавший мандаринами на Тишинском рынке, привез в Москву в пятнадцатилетнем возрасте, устроил в английскую спецшколу, а потом в престижный вуз. Марине приходилось всего добиваться самой. В ее родном Томске среднегодовая температура была около ноля градусов, а из развлечений от советской эпохи оставалась только пара обветшалых кинотеатров. А Марине хотелось великосветской жизни и пляжей с пальмами. Чего ее родители, врачи районной больницы, обеспечить никак не могли. По счастью, Маринка с детства была раскованна, обаятельна и очень легко сходилась с людьми. В школе она занималась художественной гимнастикой, ездила на сборы и подружилась там с несколькими девочками из Москвы, с которыми потом старательно переписывалась. Позже это знакомство пригодилось. Закончив по настоянию родителей медучилище, Марина тут же рванулась в столицу, где одна из подружек по переписке пристроила ее администратором в фитнес-клуб. Больших денег она там, разумеется, не получала, зарплаты еле-еле хватало на то, чтобы снимать дешевую квартирку и быть во что-то одетой. Но Марина была рада и этому. Пока у нее в активе было самое главное – молодость и красота. А на такой товар всегда найдутся покупатели, главное только реализовать его с умом. И не продешевить. Более подходящий вариант, чем Евгений Крутилин, трудно было себе представить. Молодой, симпатичный, богатый, да к тому же, похоже, и человек хороший – что еще надо? И Марина решила бороться за него до победы. Первым делом она отправилась в салон красоты и привела себя в порядок. Потом купила на остатки сбережений пару шикарных шмоток. После чего засела у себя дома и стала ждать. * * * Придя в клуб, Женя был очень разочарован, когда не увидел Марину за стойкой. Не то чтобы он хотел встречи с ней, наоборот, даже побаивался этого, но девушки не оказалось на месте, страх тут же сменился досадой. – Светик, а где Марина? – небрежно спросил он у другой администраторши после занятия. – Да отпуск взяла ни с того ни с сего. Дела, наверное, неотложные появились, – пожала плечами та. Несколько секунд Лохнесс постоял в раздумьях, потом произнес: – Слушай, а ты мне не дашь ее номер телефона? Она просила меня кое-что узнать… – он ляпнул первое, что пришло в голову, и не заботился о достоверности. – Вообще нам запрещено. – Девушка явно мялась и не знала, как поступить, но, видимо, у Крутилина был такой вид, что она сжалилась: – Ну хорошо, записывайте… * * * Лохнесс летел на ежегодную экономическую конференцию фирм, занимающихся информационными технологиями, проходившую в Женеве. Компьютерщики не случайно выбрали этот представительный и респектабельный город для своих встреч. Тут можно и деловые контакты наладить, и отдохнуть, все для этого под рукой. Крутилин просидел весь день на конференции, выслушивая докладчиков, и к обеду был опять выжатым как лимон. «И правда, пора отдыхать, Крутилин», – подумал он. Он был на этой конференции не в первый раз, и многими полезными для бизнеса контактами и связями ему удалось обзавестись именно здесь, но теперь прежний азарт прошел, и он как будто отбывал неприятную повинность. Именно сегодня ему невыносимо тяжело было сидеть в этом огромном зале, пусть и оборудованном множеством кондиционеров, и слушать доклады представителей крупных компаний. Ему вдруг нестерпимо захотелось выбежать куда-нибудь на улицу. Евгений осторожно поднялся, пытаясь не привлекать к себе внимания, и медленно вышел в холл, там немного постоял, облокотившись о подоконник и думая, что ему делать со своими импровизированными каникулами. В зал он решил сегодня не возвращаться. Женева – город все-таки не вполне туристический, достопримечательностей не так уж много, но вполне можно кое-что посмотреть. И он медленно направился к выходу, когда его окрикнул кто-то сзади. Голос, показавшийся жутко знакомым, с трудом произносил русские слова: – Женька, ты! Он обернулся и увидел Гинзбурга, с которым расстался всего пару месяцев назад, в Санкт-Морице: – Ты? Какими судьбами тут? – Да я на международную выставку! Говорил же, у нас с Лорой своя фирма. – А у меня как-то совсем вылетело из головы, что тут много разных мероприятий проводится, – признался Лохнесс. – Слушай, – Игорь приобнял Крутилина и повел его к выходу, – пошли встречу отметим, а? Кроме того, ты мне ужасно вовремя подвернулся. Видишь ли, у меня к тебе дело есть. В маленьком французском ресторанчике на берегу Женевского озера Игорь первым делом заказал еду и напитки, а когда их принесли, начал развлекать Лохнесса веселыми историями, которых у него в запасе всегда было множество. – Игорек, ты чего темнишь? – спросил Крутилин после еды, доставая зубочистку. – Я же вижу, что у тебя ко мне какой-то серьезный разговор. Мы уже выпили, поели, а ты все не приступаешь к делу. На тебя не похоже. Взгляд Гинзбурга стал необычно серьезным. – Да я все не знаю, как начать. Хочу, чтобы ты меня внимательно выслушал. Я обычно балагурю, меня и привыкли так воспринимать. Поэтому мне нужно, чтобы сейчас ты сосредоточился. То, что я тебе скажу, может повлиять на твою жизнь. – Ну-ну, слушаю, – Крутилин, наоборот, почему-то развеселился, настолько необычно было видеть Гинзбурга серьезным. – Ты ведь знаешь, что Лоре достался в наследство огромный холдинг. Там много разных компаний, так или иначе связанных с древесиной: это и лесозаготовительные компании, и строительные, и судостроительные, и деревообрабатывающие, и много других. Еще в прошлом веке один из ее предков скупил леса в нескольких штатах и разбогател на этом. Холдинг принадлежит Лоре, но не полностью, пакет акций есть и у других ее родственников. Но я не про это сейчас. А про то, что создал новую перспективную компанию, пока не афиширую ее связь с этим холдингом. Она будет только наша. И сейчас эта компания начала выставлять акции на продажу. Их пока никто не берет, – медленно говорил Гинзбург, подбирая русские слова. – Ну и что ты этим хочешь сказать? – не понял Евгений. А сам подумал: «Надо же, его акцент все сильнее и сильнее. Скоро уже никто не поверит, что он родился в России». – Пока никто не берет! – многозначительно повторил Игорь. – Так что скупай их на все деньги, какие у тебя есть, и на все, которые сможешь одолжить. Говорю, дело верное, ты меня знаешь, я тебя никогда не подводил. Крутилин подумал, что не случайно Гинзбург основал эту фирму. Условия брачного контракта, составленного Лорой, наверняка связывали его по рукам и ногам. И он решил иметь хоть что-то полностью свое. «Весьма неглупо», – решил он. Женя согласился поддержать старого друга. Гинзбург назвал ему неприметного дилера, и Крутилин купил через него акции компании Игоря, благо свободные средства на тот момент имелись. Первое время прибыли не было почти никакой, затем дивиденды стали потихоньку расти. Но однажды, открыв в Интернете знакомую страницу, Лохнесс увидел, что акции фирмы Гинзбурга, еще вчера продававшиеся по двадцать долларов, сегодня упали до четырех. Крутилин торопливо набрал номер мобильного телефона Игоря, но тот был недоступен. – Евгений Александрович! У вас все в порядке? – поинтересовалась вошедшая в кабинет Вика. – У меня пока да. А вот у моего друга… Телефон Гинзбурга ответил только поздно вечером. – Игорь? Наконец-то! – Привет, Жень. Извини, что был не на связи, – Гинзбург казался встревоженным. – Ты скажи мне ради бога, что у тебя происходит? – Жека, временные трудности. Ты, главное, верь мне. И запомни то, что я тебе скажу. Может быть всякое, но ни при каких, слышишь, ни при каких обстоятельствах не продавай акции. – Игорь, ты меня извини, конечно, мы с тобой друзья… Но я буду продавать твои акции, пока они окончательно не упали в цене. Мне сейчас очень нужны деньги. Это было чистой правдой. Положение дел на фирме Крутилина в тот момент было не лучшим, имелось несколько крупных обязательств, в том числе, что самое неприятное, перед Мамедовыми, братьями Карины. – Послушай меня! – заорал в ответ Гинзбург. – Ни в коем случае не продавай! Барахтайся как можешь, избавляйся от всего, но акций не продавай. Жди, пройдет время, может, три года, может, год. Все образуется. Мы уходим в тень, акции будут стоить центы. Пользуйся этим и продолжай покупать! Когда потом выбросим – котировки будут сумасшедшие. Ты меня еще вспомнишь, а пока извини, совсем нет времени. В трубке раздались короткие гудки. Крутилин некоторое время сидел, обдумывая ситуацию, потом отключил мобильный и положил его на стол. «Ну, пусть будет так», – подумал он. К счастью, его ситуация не была критической. И он с ней справился, как делал уже не первый раз. А о фирме Игоря просто забыл, поскольку буквально через месяц его жизнь кардинально изменилась. * * * Лежа в кровати и задумчиво накручивая на палец свои чудесные волосы, Марина говорила Крутилину: – Знаешь, мне так грустно без тебя по вечерам и выходным. А это плохой признак… – Признак чего? – смеялся он, лаская ее обнаженную грудь. – Того, что ты любишь меня? Так что ж в этом плохого? – И все-таки… – Марина мягко, но решительно отстранила его руку. – Я подумала и решила, что нам надо расстаться. Лохнесс тревожно посмотрел на нее: – Чего вздумала, глупая? Разве нам плохо вместе? Зачем ты все портишь? – Затем, что я буду тебе только помехой. У тебя жена, ты ее любишь… А что я для тебя? Так, развлечение ненадолго. – Не говори так, – твердо произнес Евгений. – А как? Как говорить? Знаешь, у моей бабушки любимая пословица была: «Правдой не задразнишь». – Но ты ведь почему-то со мной… Почему? – А потому что дура. – Не понял? Объясни. – Влюбилась в тебя, как дура, как малолетка. Взрослые женщины не позволяют себе такого… – Видишь ли, Маришка, все гораздо сложнее… – признался Крутилин. – Я раньше тоже думал, что люблю ее, а сейчас и не знаю, честно. Она такая… такая холодная… – Ой, да перестань, – она махнула на него рукой. – Мужики все в койке на жен жалуются. Ты-то не опускайся до такого. Пусть она будет в моих глазах таинственной и загадочной, а ты – мужчиной с достоинством. – У тебя богатый опыт, как я посмотрю, – буркнул Женя. – Ну, а тебе-то что до этого? Кто я в твоей жизни? Да никто, и звать меня никак… Она внезапно всхлипнула, закрыла лицо ладонями. – Что ты, Маришка? – испугался Лохнесс, обнимая ее за голые плечи. – Ну перестань, не надо, не плачь… – Знаешь, Женька, чего мне хочется больше всего на свете? – замурлыкала она, прижимаясь к нему. – Семью. Обычную семью, мужа, детишек… Чтобы встречать его ужином после работы и вместе ездить в зоопарк по выходным… Когда он ушел, Марина подошла к окну съемной квартиры в Митине и долго смотрела на ночные огни города. Потом достала бутылку вина, сделала глоток прямо из горлышка и расплакалась. «Он не разведется, как пить дать. Уеду к маме, в Сибирь», – решила она. На следующий день она и правда собрала вещи и, взяв расчет, уехала домой. Женю ее неожиданное исчезновение просто лишило почвы под ногами. Ее телефон не отвечал, в квартире вместо Марины обнаружилась хозяйка, которая долго неприязненно изучала посетителя и потом грубо сказала, что жиличка внезапно съехала, даже не предупредив заранее, и что порядочные люди так не поступают. «Она просто играет со мной, – раздраженно думал Лохнесс. – Куда она денется? Небось и не уехала никуда, прячется где-нибудь у подружки. Наверняка с таким трудом в Москву проникла, эти так просто не сдаются». Но покоя на сердце не было. Он весь день злился и срывался на всех, на вопросы Карины отмахивался, а вечером, чертыхаясь, позвонил своему начальнику службы безопасности, раньше работавшему в органах, и попросил, задействовав старые связи, навести справки в Томске. Через два дня у него был на руках адрес родителей Марины, еще через день – билет на самолет. Персональный водитель отвез шефа в аэропорт, а спустя несколько дней встречал уже не одного, а со спутницей. В тот же вечер Крутилин объяснился с Кариной и ушел из дома, прихватив лишь ноутбук и небольшой чемодан с личными вещами. Карина восприняла новость, не изменяя себе, то есть очень спокойно. Уточнила, что квартира и ее машина останутся за ней, обговорила сумму отступных, на которую приобрела себе позднее салон красоты. И все. Ни слез, ни выяснений, ни расспросов, как же так и почему. Развод и дележ имущества прошли быстро. Вскоре Лохнесс женился на Марине и с головой окунулся в прелести новой жизни. Купил большую квартиру на Солянке, записал на имя жены и с удовольствием отделывал, обставлял, обживал с Мариной свое новое жилище. * * * Со стороны казалось, что Карина Крутилина, урожденная Мамедова, вновь взявшая после развода девичью фамилию, перенесла расставание с мужем очень легко. Не плакала, истерик не закатывала, в депрессию не впала. А что на самом деле творилось в ее душе – этого не мог знать никто. Конечно, самолюбие Карины было уязвлено. Она не привыкла, чтобы ее бросали, чтобы ей предпочитали кого-то – это что ж получается, она хуже, чем новая жена Лохнесса? Но, как ни странно, ни ревности, ни ненависти к удачливой сопернице или бывшему мужу Карина действительно не испытывала. После развода ей стали сниться повторяющиеся сны, но в центре событий в них виделись не Женя и не Марина, а Лора. Во сне Карина вновь оказывалась в той темной комнате с коврами и подушками, но развивалось действие всегда по-другому, не так, как это было в реальности. Чаще всего она понимала, что находится в комнате одна, и упорно пыталась найти в темноте Лору, а та лишь смеялась откуда-то из-за портьеры, но не показывалась. Карина завела свой бизнес, с увлечением занялась новым делом и чуть ли не по нескольку раз в неделю стала посещать по очереди все московские салоны красоты – перенимала опыт конкурентов. Как-то раз она зашла почистить перышки в «Галакси». Это было модное местечко, куда стекались многие дамочки света и полусвета. Кроме обычных, общераспространенных услуг, у «Галакси» имелась и своя особенность – целебные ванны, для которых использовалась вода из серных источников. Администраторы с удовольствием рассказывали клиентам, что воду привозят из-под Кельна, из тех самых водоемов, в которых еще много веков назад лечили свои недуги римские легионеры. Благодаря этим ваннам в помещении «Галакси» к обычным парфюмерным ароматам всегда примешивался запах серы. «У вас тут чертями пахнет!» – шутили клиентки. Салон работал как часы, точнее, как хорошие швейцарские часы: никогда не приходилось сидеть зря, теряя время. Народу всегда было немного, но обслуживающего персонала наблюдалось, пожалуй, даже больше, чем клиентов. Позагорав под лучами искусственного солнца, получив удовольствие от ароматического массажа, расслабившись под грязевыми обертываниями с морскими водорослями, обновленная и благоухающая Карина присела отдохнуть в гостиной. И тут ее внимание привлекла – просто не могла не привлечь – молодая женщина: рослая, одетая, как и Карина, в белый махровый халат салона. Незнакомка притягивала взгляд своей необычной прической. Коротко постриженные волосы представляли собой как бы плотную черную маслянистую шапочку, из-под которой, как язычки пламени, выбивались короткие ярко-красные прядки. Она сидела в томной позе, на низком столике возле ее кресла стояли бутылочка минеральной воды, блюдо с миндальными орешками и высокая четырехгранная бутылка. Заметив, что Карина не сводит с нее глаз, незнакомка дружески кивнула и указала пальцем на бутылку: мол, не хочешь ли сделать глоток? – Я за рулем, – с сожалением сказала Карина. – Я тоже, подруга, – засмеялась красотка. И пояснила: – Это – киршвассер, водка на вишневых косточках. Если закусывать орешками, никакого запаха не будет. Во всяком случае, – она заговорщицки подмигнула, – менты такого не нюхивали. Эй, Соня! – она чувствовала себя здесь полной хозяйкой. – Принеси бокал и стаканчик! Соня появилась, исполнила требование и тут же исчезла. В стаканчик со скругленным дном незнакомка налила минеральную воду, в бокал плеснула на два пальца киршвассера. Карина, чтобы не двигать тяжелое кресло, присела рядом с ней прямо на столик. «Интересно, кто она по национальности, – подумала Карина. – Явно не русская и не с Кавказа. Другой тип лица. Нос с горбинкой, высокие скулы… А может, откуда-то с юга Европы – румынка, скажем?» Тут она заметила, что кончики ресниц незнакомки, густых и длинных, тоже окрашены в огненно-красный цвет. «Здорово! – отметила про себя Карина. – Надо взять на вооружение». Незнакомка подняла бокал и произнесла краткий тост: – За нас! Таких красивых и таких желанных… Они выпили, закусили орешками. – Фреда! – молодая женщина протянула сухую крепкую руку. – Карина. – Азербайджанка? Карина молча кивнула. – Московского разлива? – Ростовского. – Давно в столице, подруга? – Школу уже здесь заканчивала. – Ну, тогда считай – москвичка, – сказала Фреда грудным голосом, не отпуская руку Карины. – Как тебе моя стрижечка? – Я просто глаз не могу отвести. Я вообще-то здесь никогда еще не стриглась… – Есть тут такой мастер – Джей. Возится, правда, долго, но все делает качественно. А нам с тобой – куда спешить? «Хм, мы уже на «ты», – отметила про себя Карина и согласно кивнула: спешить им и вправду было некуда. – А ресницы тоже он тебе делал? – Нет, – засмеялась Фреда. – Это уже другая история… Глаза у Фреды были неопределенного темно-серого цвета – про такие говорят «никакие в крапинку». Красные кончики ресниц придавали взгляду что-то хищное. Но это и притягивало. «Я тоже так себе сделаю, – решила Карина. – Только мне пойдет темно-сливовый оттенок». Фреда смотрела на нее не отрываясь. Будто угадала мысли Карины и теперь тоже прикидывала, в какой же цвет той покрасить ресницы. – Еще по глоточку? Длинные холеные пальцы отвинтили крышку с бутылки. Маникюр на них был тоже черным с огненной окантовкой на концах. Фреда плеснула по бокалам прозрачную жидкость, завернула крышечку, медленным, нарочитым движением погладила горлышко бутылки – сверху вниз. Подняла бокал: – За нас! Таких прекрасных и неповторимых! Киршвассер Карине понравился, хотя и показался крепковат, сразу ударил в голову. Она вылила в свой стаканчик остатки минералки, медленными глотками выпила. Наступила пауза. Фреда качнулась в кресле из стороны в сторону, медленно поднялась. Покачиваясь, встала во весь рост прямо перед Кариной. Летящим движением пальцев проверила прическу. – Ну что, подруга, а показать тебе все? – Все? – Карина не поняла. Фреда одним движением распустила узел на кушаке халата, распахнула полы. Мягкая ткань соскользнула с плеч и улеглась на сгибах локтей. Карину обожгло выставленное напоказ нагое тело. Фреда раскинула руки – густые волосы под мышками были выкрашены под стиль прически – черное пятно посередине и ярко-огненная окантовка. Так же были выкрашены и волосы на лобке. И даже соски имели угольно-черный цвет – как две тутовые ягоды, обведенные оранжево-красными кругами цвета спелой хурмы. Фреда стояла неподвижно, явно наслаждаясь замешательством Карины. И, увидев, что та не может оторвать взгляда от ее груди, усмехнулась: – Подружка, это краска! На одну ночь! Она лизнула кончик указательного пальца, провела по алому кругу на левой груди. Поднесла к губам и снова лизнула, словно оценивая вкус. Потом поднесла палец к губам Карины. И Карина, высунув кончик языка, тоже лизнула – ничего особенного. Такая отдушка бывает и у губной помады. Но Фреда спросила: – Чувствуешь горечь? Там в краску добавлен немножко… – она сделала паузу, потянулась, как кошка, и, растягивая слоги, продолжила: —…бе-е-еленький, ме-е-е-ленький тако-ой по-ро-шо-о-чек… Ты когда-нибудь пробовала? – Нет… – А хочешь? – И, заглянув прямо в глаза, переспросила: – Так мы никуда не спешим? Посмотрим обалденный фильм? – Почему бы и нет, – согласилась Карина. А про себя подумала: «Ну вот, что-то новенькое в моей жизни». * * * Автомобиль Карины они бросили возле салона, уехали на желто-зеленой спортивной машине Фреды. Та жила совсем недалеко, в новом современного вида здании на Садовом кольце. Пока ставили машину в подземный гараж, пока поднимались на лифте, Кариной овладевало странное волнение. Она была на грани обморока. Она даже и не заметила, на какой этаж они поднялись. Квартира Фреды оказалась просторной и полупустой. Везде полумрак, окна плотно занавешены. Хотя был день, Фреда не стала открывать шторы, а повернула выключатель, и из светильников полился необычный свет бронзово-коричневатого тона. На зеркально сияющем бамбуковом паркете расположился на штангах-подставках домашний кинотеатр. Дома у Карины тоже был подобный. Но этот – со всеми сопутствующими устройствами – отчего-то походил на стальную птицу, спрятавшую голову под крыло. Фреда предложила Карине сигарету: – На, подруга, кайфани, под это смотреть фильм – одно удовольствие. Карина сделала первые затяжки, и перед глазами у нее поплыло… Фреда подошла, взяла у нее сигарету, затянулась сама. Затем, усевшись рядом, нажала кнопку пульта. – Вообще-то, сейчас все это есть на ди-ви-ди, – она внимательно, изучающе посмотрела на гостью. – Но мне когда-то досталась целая коллекция на кассетах, я так их и держу. Она показала потрепанную коробку от видеокассеты. На торце была наклеена белая бумажка с надписью, отпечатанной на принтере: «Лесбийский рай». На экране возникли женщины, много женщин. Блондинки, брюнетки, рыжие, худощавые и полные, красивые и не очень, полуодетые и полностью обнаженные. По двое, по трое, целыми группами, они сплетались в объятиях, сливались в поцелуях, кричали и стонали, страстно и бесстыдно предаваясь порочной любви. Карина не могла отвести взгляд от плазменной панели, она еще никогда не видела ничего подобного. В их с Лохнессом доме порнухи не водилось, ни он, ни она как-то не стремились к этому. А в тех фильмах, которые случайно попадались ей на глаза (включая те кассеты, которые она в юности находила у братьев и тайком смотрела в их отсутствие), всегда участвовали и женщины, и мужчины. – Ну как, нравится? Карина не успела ответить. Фреда буквально парализовала ее, повалив на широкий пружинистый диван и обхватив руками и ногами. Она склонилась над ней, любуясь, а затем – не страстно, не чувственно, не жадно, не жестоко – подробно – изучала, обцеловывая, каждый изгиб, каждую складочку на теле своей новой подруги. Подробно и ненасытно. – Нравится? – снова прозвучало через некоторое время. – Да, да!.. Лора… – Как ты меня назвала? Я не Лора, я Фреда. А, впрочем, неважно… Время тянулось бесконечно. Фильм давно закончился, экран погас, динамики умолкли, а их праздник сладострастия все продолжался. Один за другим, как из волшебного ларца, Фреда доставала из ящиков комода предметы, о которых Карина понятия не имела и даже не предполагала, что такие могут существовать. Хозяйка квартиры со знанием дела пускала их в ход один за другим. На каком-то этапе Карина, устав от нахлынувших на нее новых сексуальных ощущений, отключилась. Проснулась она глубокой ночью. Фреда спала рядом, на спине, раскинувшись, приоткрыв рот. Бронзовый свет едва тлел в светильниках. На какое-то мгновение Карине стало страшно. Ей показалось, что она потеряла себя в этой громадной полутемной квартире и никогда больше не найдет отсюда выход. Она провела рукой по обнаженному телу – казалось, что это не ее собственная рука, а рука Фреды все еще ласкает – неутомимо и обстоятельно. Знакомым уже путем Карина дошла до ванной комнаты. Дверь была распахнута настежь, внутри было разбросано ее белье. Что здесь происходило? Они боролись? Кто-то кому-то в чем-то отказывал? Одна другую брала силой? Карина ничего не могла вспомнить. Она глянула в зеркало – на лице, на губах остались следы черной и красно-рыжей краски. Карина включила воду в душевой кабине и подставила под горячие струи воды изможденное новой, неистовой любовью тело. Ей очень хотелось спать. Она подумала о том, чтобы найти в этой квартире комнату с чистой постелью, запереться и заснуть. Но что будет завтра? Выпустит ли ее Фреда или, как в заколдованном замке, залюбит до смерти? А она ведь может… Карина устало поплелась собирать свои вещи. И только когда оделась и нашла свою сумочку, осмелилась разбудить Фреду. Та сразу поняла, что ее новая подруга уходит. Не стесняясь наготы, проводила ее в холл. Вытянула длинные пальцы, притянула голову Карины и бесстрастно поцеловала в губы. – Прощай, подруга! – Фреда… – Карина вдруг почувствовала острое желание. Ей ужасно захотелось остаться, остаться хотя бы до утра. А может, и на всю жизнь – с этой женщиной. После нее никакие другие поцелуи не будут так сладки, так пьянящи и так желанны. – Фреда, дай мне телефон. Фреда огляделась вокруг сонными глазами, разыскивая, вероятно, телефонную трубку. – Да нет, номер твоего телефона! – Карина улыбнулась. – Ах, номер, – зевнув, бесстрастно проговорила та. – Ну записывай! Карина вынула из сумочки ручку и на пачке сигарет записала номер. Выбежала за дверь и вскоре уже стояла на Садовом кольце, голосуя пролетающим мимо ночным автомобилям. До полудня она отсыпалась, а проснувшись, подумала: «Ну вот, оказывается, все мои устремления, чувства, эмоции, все было направлено на НЕЕ, а не на него!» Это было открытие. Оно и радовало, и пугало… Ей вновь захотелось ласки, той ласки… Она погрузилась в пенную ванну. Нежное касание воздушных пузырьков показалось ей прикосновением Фреды. Или Лоры… Потом Карина долго вытиралась полотенцем, изучая себя в зеркале. Перед ней стояла другая, новая женщина. И эта женщина ей нравилась. – Я как девственность опять потеряла, – сказала она своему отражению. Карина решила было позвонить Фреде и поделиться этой мыслью, но что-то удерживало ее. Эмоции перехлестывали через край, но она не могла в них разобраться: она стремилась к Фреде – и боялась ее. Карина аккуратно переписала номер телефона с сигаретной пачки в записную книжку мобильника, но звонить не стала. Следующий день был буквально заполнен делами, но испытанные прошлой ночью ощущения не давали ей покоя. И только к вечеру, когда осенние сумерки окутали город, она вызвала своего охранника Макса Бирюкова: – Отвези меня в центр. – Она с такой силой захлопнула дверцу автомобиля, что Макс с удивлением посмотрел на нее. – Как прикажете. – Он включил зажигание. Максим стал ее недавним приобретением, и Карина была им, в общем-то, довольна. Ведь это так стильно – ходить с охраной! Парень дисциплинированный, свое место знает, поручения выполняет без лишних вопросов. И в постель к ней не лезет, как это нередко случается. А то, что молчаливый и замкнутый, – так это к лучшему. К тому же она не слишком любила водить машину – последнее время на дорогах все ездят как хотят, постоянно приходится быть начеку. Пока ехали, Карина жадно ощупывала глазами мелькавшие вывески магазинов. И вот показалось то, что было ей нужно. Вывеска дорогого интим-салона мигала то голубым, то розовым цветом. Была мысль проехать квартал и отпустить Макса, но она передумала: собственно, чего стесняться? – Вот здесь притормози. И подожди меня. В салоне продавщиц было больше, чем покупателей. Почуяв в Карине «жирную» клиентку, к ней подскочили сразу две девицы. Она остановила свой взгляд на кареглазой толстушке. – Я бы хотела… – неуверенно начала она. Девчонка, видя ее замешательство, пошла ей навстречу. – Мы только вчера получили новый товар. Не хотите посмотреть?.. – Да-да, конечно, – обрадовалась Карина такому повороту событий. – Вам, конечно, из розового ассортимента? – Из розового? – Карина не сразу поняла. Про голубых сегодня все слыхали, но что в противовес голубым есть розовые – об этом сразу и не вспомнишь. – Да, из розового, – к ней вернулся уверенный тон знатока. В глубине салона завесами из плотной ткани были отгорожены закутки – видимо, для VIP-покупателей. Толстушка-продавщица, словно оберегая покупательницу, усадила ее на диван в одном из закутков и через минуту появилась с ворохом коробок. Устроилась на вертящемся табурете и стала ловкими пальчиками одну за другой раскрывать коробки. Через какие-то минуты перед Кариной лежал весь вчерашний набор Фреды, которым та так умело пользовалась. Горячая волна окатила ее, она почувствовала дикий прилив желания. – Я беру все, – она улыбнулась и погладила толстушку по щеке. Это было что-то новое. Жизнь, в которую вошла страсть и неимоверная чувственность. И это захватывало ее, вытесняя все другие желания. Карина потеряла голову от новизны ощущений. Одна только мысль не давала ей покоя. Хотелось еще и еще раз пережить сладкие мгновения с Фредой, ощутить магию волшебной сигареты, почувствовать за спиной крылья. Макс молча помог ей донести пакеты до квартиры. Отослав его с большим списком в супермаркет, Карина с нетерпением выложила на стол свои покупки. Она с интересом рассматривала каждое приобретение, вертя в руках, поглаживая пальцами. А потом позвонила Фреде. Холодный женский голос, сначала по-английски, а потом и по-русски огорчил ее: «Номер, который вы набрали, не существует». Вот так! «Кто-то из нас напутал с цифрами, – подумала она. – Или я, или она… После такой ночи неудивительно. Может, Фреда сейчас ждет моего звонка?» Она набрала номер еще раз. На этот раз ответом была тишина. Как будто она попала в преисподнюю. Несколько минут Карина обдумывала, как ей разыскать Фреду. Может быть, поехать к ней домой? Дом она помнила, но этого было мало. Ни номера квартиры, ни этажа, ни даже подъезда в памяти не сохранилось. А это здание такое огромное! Не бегать же по всем подъездам, учиняя допрос консьержкам!.. Тем более что даже неизвестно, о ком расспрашивать. Что это за имя – Фреда? Альфреда? Фредерика? А может, это и не имя вовсе, а прозвище, ник, как сейчас называется… На самом деле таинственную незнакомку могли звать как угодно. Навести справки в салоне «Галакси»? Но вряд ли в таком месте будут раздавать телефоны клиентов, даже за очень приличное вознаграждение. Тем более что они могут его просто не знать. Сама Карина, например, не знала координат никого из клиентов своего салона, исключая разве что собственных подруг. Вернувшийся из супермаркета Макс застал свою хозяйку в отчаянных рыданиях. Подобные сцены были для него в новинку, но он не подал вида. Налил ей коньяк, заварил крепкого чая. – Макс, – Карина понемногу приходила в себя, – ты бы мог умереть от любви? Максим посмотрел на нее долгим-долгим взглядом: – А я и умру от любви… От этих слов и особенно от его тяжелого стеклянного взгляда Карине стало не по себе. – А знаешь что… Достань-ка мне травки. Немного. Сможешь? Максим хмыкнул и полез в карман куртки. После сигареты стало несколько полегче. Когда дверь за молчаливым охранником закрылась, Карина подвела итоги дня: ее тело хранило память о прикосновениях Фреды, и это заставляло ее страдать. С этим надо было что-то делать. Может, попробовать переключиться? Она решила пустить в ход тяжелую артиллерию. Достала телефонную книжку, перелистала страницы, отыскивая мужские имена. Сердцеедкой она никогда не была, но знакомые мужского пола, в том числе и близкие знакомые, у нее имелись – и до замужества, и во время. Подумав, Карина остановила свой выбор на парне, с которым встречалась сразу после института. В их кругах он считался прекрасным любовником, правда, Карина никогда особенно не умела этого оценить… Но до сих пор одни воспоминания о Никите рождали у Карины целый ворох эмоций. После того как она вышла замуж, они перестали встречаться, но она часто вспоминала минуты, проведенные вместе. Он тоже тяжело переживал расставание и даже, как она слышала, женился исключительно назло ей. Густой мужской баритон откликнулся через пару гудков: – Слушаю вас! Она томно проворковала: – Привет, Никита! Помнишь меня? Это Карина. Никита здорово удивился, но на предложение встретиться ответил горячим согласием. Они встретились через три часа, у метро, у Никиты, на удивление, не было никаких неотложных дел. Он торжественно вручил ей большой букет роз, видимо, купленных тут же, в ближайшем ларьке, отчего она сразу почувствовала неловкость и досаду. «Теперь мне его всю дорогу с собой таскать», – подумала она. – Давай пройдемся, – предложила Карина, – а то все в машине да в машине и в офисе, уже и света белого не видим. Они пошли по бульвару. И говорили все о каких-то пустяках, вспоминали прошлое и все не могли перейти к главному. – А я так и не верю, что ты позвонила все-таки, Каринка! – наконец проговорил Никита. – Как жизнь семейная? – осведомилась она. – Да нормально, жена недавно на новую работу перешла. – А детей заводить не надумали? Она что-то говорила, а сама в это время прислушивалась к тому, что творилось у нее внутри. Ничего. Ничего нигде не екнуло. Сердце не ухало, не срывалось вниз, как раньше, а спокойно и ровно билось там, где ему положено. Даже ладони не потели. – Детей, честно говоря, я уже хочу. Но жена пока сомневается, она на работе на хорошем счету, обидно сейчас уходить в декрет… Она украдкой посмотрела на него. Точеное лицо, раньше ослеплявшее своим совершенством, спокойно и отстраненно. Морщинки уже появляются. И постарел, и живот появляется, это заметно. Да, не Ален Делон уже. Современная жизнь никого не щадит. В погоне за благополучием и не такие ломаются. Он вдруг внезапно остановился и взял ее за руку. – Какая-то ты чужая, что ли… Как живешь? – Да ничего интересного, – она усмехнулась. – Была замужем, развелась. – А чего развелась? – Не сошлись характерами. – Ты такая красивая, одета как с иголочки, – произнес он. – Часы дорогие, кольца, медальон… Она прямо чувствовала, что он мысленно примеривает, как ее драгоценности смотрелись бы на его жене. – А чем занимаешься? – Никита продолжал расспросы. – У меня свой бизнес. Он присвистнул, взглянул на нее как-то по-новому, оценивающе, завистливо. «Не иначе думает, почему одним все, а другим ничего, – усмехнулась она про себя. – Он-то тоже свой кусок откусил, но далеко не такой жирный. Наверняка какой-нибудь менеджер среднего звена, не акула, просто рыбешка…» – Что за бизнес? – он попытался изобразить равнодушие. – Да обычный женский бизнес, салон красоты. Правда, один из лучших в Москве, – она не смогла удержаться от хвастовства. И увидела, как расширились и потемнели его глаза. Он явно растерялся. – Ну что? Пошли? – предложила она. Он кивнул слишком поспешно. «Зачем он пришел? – мелькнуло в ее голове. – Что его заставило? Наверное, просто любопытство…» Конечно, когда она предложила поехать в гостиницу, он согласился. Но, лежа с ним в постели, она лишь смотрела на потолок и ждала, когда же наконец все кончится. Еще до того, как они разделись, Карина четко осознала, что не хочет этого. И так все понятно. Она еще раз прислушалась к себе. Она не чувствовала больше ничего. Совсем. – Слушай, – проговорила она, как только Никита, тяжело переводя дыхание, откинулся на подушку, – ты извини меня, правда. Не знаю, что на меня нашло. Не надо было нам ворошить прошлое, его назад не вернешь. А ты хороший. Он удивленно посмотрел на нее, не веря своим ушам. – Это ты мне говоришь, что я хороший? Это ты за мной бегала сначала, помнишь? А теперь утешаешь? – Он выглядел разозленным, хотя ей показалось, что в глубине души он тоже почувствовал облегчение. – Просто я люблю другого человека. – Да люби себе на здоровье! – он наконец рассердился. – Я, что ли, тебе звонил? Пожалел тебя, дуру. Она не к месту улыбнулась. – Прости. Что побеспокоила, и вообще… Просто из всех мужчин ты всегда был самым желанным для меня. Мне нужно было кое-что проверить. Не получилось. Не сердись на меня. А цветы жене подари. Пока. – И быстро, пока он не успел опомниться, она чмокнула его в щеку, подхватила свою одежду и побежала в ванную. Оказавшись дома, Карина подмигнула своему отражению в зеркале: – Ну что ж, подруга… Значит, твоя жизнь изменилась круче, чем ты предполагала. * * * Однажды пасмурным ноябрьским днем Крутилин торопливо отпирал своим ключом дверь однокомнатной хрущевки, бывшей когда-то и его квартирой. Сколько раз он предлагал переселить маму в комфортабельное жилье, чтобы она не гнула спину, таская тяжелые сумки на четвертый этаж без лифта. И соседи тут тоже неблагополучные. Не ровен час, кто нападет или просто испугает пожилого человека, а много ли ей надо? Но мама раз за разом твердо отказывалась, мол, нечего уже менять, доживет свой век тут. «Привыкла я тут жить и не хочу на старости лет к новому привыкать. Что мне твои хоромы, если все чужое будет? А тут у меня знакомых полно, и магазины все знаю, и роднее тут как-то», – говорила Галина Евгеньевна. Со временем он оставил свои попытки, только неодобрительно бурчал, когда у мамы в очередной раз протекал кран, что, живи она в хорошем доме, такой проблемы просто бы не возникло, но безропотно вызывал сантехника. И вот дождались – сердечный приступ. Дом, конечно, тут ни при чем, возраст, да и здоровье подорвано. Мама позвонила в разгар рабочего дня, сказала тихим спокойным голосом, что у нее был приступ. Лохнесс вспомнил, сколько раз до этого откладывал поездку к маме из-за каких-то срочных неотложных дел, закрученный этой суматошной жизнью, не успевал остановиться и отдышаться, и сейчас проворонил приступ матери. «Ты, Крутилин, самая настоящая скотина и сволочь», – подумал он отстраненно. Отменил все встречи и помчался в Царицыно. Марину он с собой не взял, не хотел, да и дело это его личное. Она не особо и рвалась – кому охота за больным человеком ухаживать, потом еще обяжут постоянно ездить. Как-то они не особо с его матерью поладили, хотя никакой антипатии обе не проявляли, скорее холодную вежливость. Когда мама звонила на домашний телефон, Лохнесс сразу догадывался, что это она, таким сдержанным становился голос Марины. Жена старалась свести обмен светскими любезностями к минимуму и поскорее передать трубку ему. Но Евгений решил для себя, что это все же лучше, чем открытая неприязнь, которая установилась между мамой и Кариной. После свадьбы они старались вообще не встречаться. Всегда такая деликатная Галина Евгеньевна тут проявила недюжинную волю и упорство и никак не хотела сдавать позиции. Только когда Женя расстался с Кариной, она вздохнула с облегчением. Про Марину мама ничего не говорила, ни плохого, ни хорошего, и Крутилин этим удовлетворился, невесело подумав про себя, что намечается хоть какой-то прогресс. Войдя в квартиру, он чуть не разрыдался. Мама лежала такая маленькая и беспомощная, доверху укутанная одеялом, на тумбочке у кровати ампулы, одуряюще пахло лекарствами и чем-то еще неприятным, так, как иногда пахнет в больницах. – Женечка, проходи, – попросила она слабым голосом. Он рванулся к ней с порога не раздеваясь, стиснул в объятьях и долго так держал, не выпуская. Слезы катились у него по щекам, и он боялся, что если повернется, то она увидит их. Но она и так догадалась. – Сыночек, ты чего разнюнился, все будет хорошо. Знаешь, сколько инфарктов человек может пережить? – сказала она и вытерла слезы у него со щек. – Ты уже взрослый мальчик, чего испугался? – Да, мам, не обращай внимания, нервы сдают. Что сказал врач? – Что сказал? Что они говорят в таких случаях? Лежать, не вставать минимум еще две недели, могут быть осложнения… Но ты не переживай, я тебе обузой не буду. Альбина уже позвонила в собес, договорилась, чтобы ко мне ходили два раза в неделю, носили продукты. – Не говори ерунды! – возмутился Лохнесс. – Сегодня же позвоню, нормальных врачей вызову, пусть посмотрят. Сиделку хорошую найдем… А чуть что понадобится – звони мне, я тебе все пришлю с водителем. – Ничего не надо, – Галина Евгеньевна сердито посмотрела на сына. – Меня уже осмотрели врачи со «Скорой», этого хватит. И не надо никого дергать лишний раз. Я против, а то рассержусь. А мне волноваться нельзя. – Ну как хочешь, – неуверенно сдался он. – Я сегодня с тобой останусь, ладно, мам? – А как же Марина? – Я ее предупрежу. – А вдруг она… Вдруг не поверит, ревновать будет? Хочешь, я сама с ней поговорю? – Мама, ты можешь хотя бы сейчас перестать думать только о других? Хватит уже! Хоть сейчас подумай о себе! – Ну только при одном условии, – слабо улыбнулась мама. – Если ты сейчас пойдешь на кухню, заваришь чаю и сделаешь себе бутерброд. А то я тебя так сдернула, ты, наверное, даже пообедать не успел… Он сделал все, что она сказала, и, вернувшись в комнату, устроился на кресле рядом с маминой постелью. Вскоре Галина Евгеньевна тихонько уснула, и он отчего-то подумал, что скоро потеряет ее навсегда. И ничего нельзя будет уже сделать, сказать; все то, что бесконечно откладывалось, нужно говорить и делать сейчас. Он долго сидел так, глядя в пустоту, полностью погрузившись в воспоминания о своем детстве, как вдруг заметил, что за окном стемнело, а мама уже проснулась и смотрит прямо на него. – Как я жалею, что не родила тебе брата или сестру, – прошептала она неожиданно. – Вы бы любили и оберегали друг друга, когда я уйду. А так ты ведь совсем один останешься… Такой печальной он никогда ее не видел. – Не говори ерунды. Никуда ты не уйдешь. А если и уйдешь, то это будет так не скоро, что совсем не имеет значения, – демонстративно бодрым голосом отвечал Женя. – Ты ведь у меня еще молодая совсем. Весь вечер он провел у ее кровати, держал за руку, рассказывал какие-то истории, чтобы ее отвлечь, а сам ни на минуту не переставал думать о том, столько же времени упущено, его уже никак не вернуть… Вдруг Галина Евгеньевна сжала его руку. Ладонь ее была очень горячей, а пожатие – неожиданно сильным. – Хочешь, я расскажу тебе о твоем отце? – тихо спросила она. Женя только кивнул. Он хотел этого всю жизнь, сколько себя помнил. Но до последнего времени мама упорно не говорила на эту тему. * * * Галя встретила его на танцах в военном училище, куда ходили все девушки из их пединститута. Поначалу ее смущала некоторая откровенность и неприкрытость мотивов таких походов: они ищут тут мужей, и все это прекрасно понимают. Когда Галя одевалась в гардеробе, ей всегда казалось, что тетки, выдающие пальто, глядят на них с пренебрежительной усмешкой. – Не обращай внимания! – учила подруга Альбина. – Относись ко всему как к закономерному явлению. Еще воспитанницы института благородных девиц ходили на балы к юнкерам. И это всеми поощрялось. И потом – где нам еще знакомиться, как не здесь. В нашем вузе мальчишек – раз, два и обчелся. И все уже разобраны. В тот раз они, как всегда, пришли заранее. Альбина высокомерно выпрямила спину и свысока оглядывала контингент кавалеров, всем видом показывая, что она птица высокого полета и снизойдет только до самых лучших. Галя, наоборот, уселась на скамейку в углу. Она была из тех девушек, которые однажды раз и навсегда уверились в своей непривлекательности и с тех пор не собирались ничего менять. Танцевать ее приглашали нечасто, большую часть вечеринки она проводила у стены, наблюдая за собравшимися. И только улыбалась, когда Альбина в очередной раз повторяла свою любимую поговорку: «Люди делятся на тех, кто ходит по улицам, и тех, кто сидит у окна и смотрит, кто пошел, куда и с кем». Народу в зале уже было предостаточно. Первая красавица их потока, Надя Вострякова, флиртовала с высоким чернявым атлетом в сильно расклешенных брюках. Атлет вроде бы привлек внимание Гали, но заглядываться на чужого парня было некрасиво, к тому же в случае с Востряковой – бесперспективно. Надя слыла не только самой эффектной, но и самой стервозной девушкой потока, поэтому даже мечтать отбить у нее парня было странно. Родители Нади, высокопоставленные чиновники, как только могли баловали единственную дочь и одевали как куколку. Сегодня Вострякова была в легком, почти прозрачном белом платье, Галя такие только в кино видела. И на фоне Нади чувствовала себя замарашкой, несмотря на одолженную у соседки кримпленовую юбку. Галя пошла в пединститут не по велению души, а просто потому, что особенных склонностей у нее ни к чему не было. А быть учительницей не так уж и плохо, детей она всегда любила. Кроме того, работа педагога – это всегда хоть и небольшой, но стабильный кусок хлеба. Так они рассудили с мамой, скромной библиотекаршей. Отца к тому времени уже не было на свете, дали знать о себе ранения, полученные на войне. Так Галя со своими школьными четверками тихо поступила в педагогический имени Крупской и стала учиться на непрестижном факультете, где готовили преподавателей труда. А поскольку Галя была родом из Зарайска, откуда до Москвы на электричке не наездишься, то ей предоставили место в общежитии. Соседкой по комнате оказалась девушка из Можайска, Альбина, с которой они быстро подружились. Сидели рядом на лекциях, обменивались конспектами, а на четвертом курсе решили вместе ходить на танцы. Вечер начался. Зазвучали «Амурские волны», закружились по залу две-три пары. Пока, как это обычно происходит вначале, танцующих было немного. Большинство собравшихся разбились на маленькие кучки и с интересом переглядывались. Хотя тут многие и знали друг друга, но все равно каждый раз приходил кто-то новенький, это всегда было любопытно. Альбина наклонилась к Галиному уху и жарко зашептала: – Гляди, Авдеев пришел… Вон, видишь, коренастый такой, в яркой рубашке? Говорят, он фарцовщик… Так вот, с ним теперь Олька Петрова встречается. И он ее уже того… – Как это – «того»? – покраснела Галя. – Ну, они пока только обнимались, – торопливо пояснила Альбина, – но он уже намекает, что неплохо бы… ну ты понимаешь… Галя пригнула голову, слушая историю про Ольку и Авдеева, а сама зорко, но незаметно поглядывала по сторонам. Потом вдруг с неудовольствием поймала себя на том, что ищет глазами брюнета Востряковой. Тем временем движение на танцплощадке уже оживилось, туда стекались самые уверенные в себе или просто отчаянные пары. Осторожно, по стеночке, к ним приблизился первый нескладный кавалер, откашлялся и буркнул Гале: – Пошли танцевать? Та ухмыльнулась, церемонно подала ему руку и поднялась. Они отплясывали под какую-то озорную зарубежную мелодию, и вдруг Галя снова увидела брюнета и Надьку. Увидела и на сей раз не смогла отвести глаз, как ни хотела. Каждый раз, когда две пары оказывались рядом, Галя исподтишка их изучала. Вострякова обдавала ее запахом своих терпких духов, а ее спутник смотрел на свою партнершу восторженным взглядом и сжимал в руках как какую-то драгоценность. «Они влюблены друг в друга. С другой стороны, чего не влюбиться, когда ее папа завотделом райкома», – с грустью подумала Галя. После танца, холодно попрощавшись с кавалером, она вернулась к своему месту. Ей вдруг захотелось уйти, музыка и веселье больше не радовали. Бросив растерянную и ничего не понимающую Альбину, девушка просто сбежала. Но это не помогло. Мысли о брюнете не шли из головы, его образ, как нарочно, буквально преследовал ее. «Не надо было ходить на эти дурацкие танцы, – с досадой ругала себя Галя. – Жила бы сейчас спокойно и не мучилась». С Надеждой она не дружила, но о том, что у Востряковой начался бурный роман, шептался весь курс. Говорили, что Надя и ее избранник безумно любят друг друга, но что-то им мешает. Что именно – никто толком не знал. Одни считали, что все дело в отце Нади, которому не понравился дочкин кавалер, другие говорили, что все наоборот – это его родители настроены против избалованной и капризной Востряковой. Галя мучилась всю неделю, почти перестала есть, ничего не говорила Альбине, которая, впрочем, сама заметила перемены с подругой, но деликатно молчала. В следующую субботу они снова отправились в училище. Галя, бледная и прямая как доска, быстро высмотрела его  Ð² толпе. А Востряковой… Востряковой не было. «Это мой шанс! – поняла девушка. – И если я его упущу, то никогда не прощу себе этого!» Впервые в жизни она решилась на столь отчаянный поступок. В этот вечер ее приглашали наперебой, чего никогда раньше не случалось, но Галя всем отказывала. Наконец произошло то, чего она так ждала, – объявили белый танец. Вострякова так и не появилась. Сгорая от стыда, на подгибающихся ногах девушка двинулась через зал. Ей казалось, что все до единого присутствующие смотрят только на нее. Наконец она приблизилась к сидевшему на стуле брюнету. Тот удивленно взглянул на нее. – Можно тебя пригласить? – прошептала Галя. Он, видимо, не понял, чего она хочет, и переспросил: – Что-что? – Сейчас белый танец, – заплетающимся языком пролепетала девушка. – А… Да, конечно, пойдем, – он чуть замешкался, потом взял ее под руку и повел в центр зала. От него приятно пахло одеколоном, и он замечательно двигался – это все, что смогла запомнить ошалевшая от впечатлений Галя. Они о чем-то говорили, в основном он спрашивал, она вроде бы отвечала – но все было как во сне. – Спасибо за приглашение, – он галантно и чуть шутливо поклонился ей после танца и отвел к Альбине. – Ну ты даешь, тихоня! И как? – подруга сгорала от любопытства. – Ах, Алька, я летала как на крыльях, – только и смогла ответить Галя. Она была уверена, что этим единственным танцем все и закончится. Но вдруг, когда зазвучал следующий медляк, увидела, что брюнет движется в их сторону. «Этого не может быть, он идет не ко мне», – уговаривала она себя. Но он подошел к ней, и Галя удивилась, как ее сердце от счастья не выпрыгнуло из груди… После танцев он проводил ее домой под завистливым взглядом Альбины. С этого момента они стали встречаться, ходили гулять или в кино. Брюнет, его звали Юрой, оказался сыном известного врача, профессора медицины. Родители надеялись, что он продолжит династию, но сын пошел по другой, военной части. А про Вострякову Галя никогда не спрашивала, боясь услышать неприятный ответ. Пусть уж все идет как идет! Однажды после прогулки в Парке культуры он проводил Галю до общаги и невзначай, как о чем-то само собой разумеющемся и малозначительном, спросил: – К тебе можно? – Конечно, – отвечала девушка. Вообще-то ребят в женское общежитие не пускали, но этот запрет никого не останавливал. Не так уж трудно забраться по пожарной лестнице в окно туалета на втором этаже. Галя была уверена, что Альбина дома, но той не оказалось. На столе лежала записка: «Ушла в кино». – В «Зарядье» на девять часов, – проявил неожиданную осведомленность Юра. – С Сашкой Семеновым, это мой сокурсник. Галя немного растерялась. Было только без двадцати восемь, а вернуться подруга должна была, получается, не раньше одиннадцати. – Странно, я спрашивала, она говорила, что будет к семинару готовиться, – смущенно забормотала девушка, осознав, что впервые остается с возлюбленным наедине. И вот они уже сидят на ее кровати, он залезает ей рукой под блузку, и ее сердце бьется так бешено от страха и от восторга, что ей даже чуть стыдно, что он это заметит. «Правильно ли я поступаю?» – проносится последняя мысль в ее голове, но через секунду от нее уже не остается и следа. А потом пришло лето. Близилась сессия, началась суматоха последних дней перед экзаменом, судорожный поиск конспектов и книг, не сданные вовремя зачеты… Юра куда-то пропал, но у Гали даже не было времени думать об этом, она запустила учебу и теперь старательно наверстывала потерянное. Наступила уже и зачетная неделя, и хотя, несмотря на учебный переполох, ее все чаще и чаще посещали мысли о Юре, она старалась их отгонять и успокаивала себя тем, что он тоже готовится к экзаменам и не может отвлекаться. А потом он вдруг снова появился, и все ее дурные мысли забылись как страшный сон. Первый экзамен в ту сессию – методологию – Галя сдала на «отлично». Выйдя из аудитории, зашла в туалет на том же этаже и еще из-за двери услышала чьи-то рыдания. Внутри, согнувшись над раковиной и размазывая по лицу обильную косметику, горько плакала Надя Вострякова. Галя раздумывала некоторое время, стоит ли тревожить девушку, но потом, решившись, все же тронула ту за плечо и спросила: – Надя, что случилось? – Ты? – Вострякова, увидев ее, тут же отпрянула с брезгливостью и одернула рукав. – Не трогай меня, не смей прикасаться, тварь, тварь! И снова зашлась в рыданиях. Галя испуганно покосилась на дверь туалета и медленно проговорила: – Ты в своем уме? – Это все из-за тебя, паскуда, из-за тебя! – Вострякова, видимо, совсем уже перестав себя контролировать, рванулась к Гале и, схватив ее за волосы, потащила к стене. Галя беспомощно молотила руками по воздуху, пытаясь освободиться, но это никак не получилось. От природы она не была сильной, а Вострякову, видимо, подогревала ярость, и, прежде чем подоспели сбежавшиеся на крик студентки, она успела несколько раз ударить Галю и расцарапать ей лицо. Наконец Вострякову оттащили, и она стремглав бросилась вон, ревя в полный голос. Галя подошла к раковине и начала умываться, когда услышала за своей спиной тихий, но отчетливый шепот: – Да ее парень бросил, они пожениться собирались, она из-за него с родителями поссорилась, а сегодня еще и двойку получила. Так можно и из института вылететь. А эта как раз ее парня и увела… Галя закрыла кран и быстро вышла из туалета, ни на кого не глядя. В институтском дворике она присела на скамейку и попыталась переварить услышанное. Разве она сделала что-то плохое? Она просто боролась за свою любовь и этим себя оправдывала… Но смотреть на муки Востряковой тоже было тяжело. Девушка решила, что необходимо поговорить с Юрой, развеять все сомнения. Зайдя в ближайший телефон-автомат, бросила в прорезь две копейки и набрала его домашний номер. – Алло, – раздался красивый низкий женский голос. – Можно Юру? – Можно, – с небольшой паузой ответили ей. Раздался шорох, очевидно, трубку положили на столик. Спустя некоторое время она услышала веселый голос Юры. – Это Галя. Мы можем с тобой увидеться? – Галя? – Юра как будто удивился. – Ну да, мы не могли бы встретиться с тобой? Я бы хотела поговорить. – Слушай, я сегодня экзамен завалил, нужно готовиться к пересдаче. Это может потерпеть? – Думаю, нет, – Галя думала, обидеться ей или нет, и решила все-таки не обижаться. Юра замешкался, потом нехотя сообщил, что хорошо, он придет, но не раньше чем в шесть часов. Встретиться договорились у памятника Пушкину. Юра опоздал на сорок минут, а к вечеру похолодало, и Галя, ожидая его, жутко продрогла. Она хотела рассказать про сегодняшний случай, спросить, что произошло между Кириллом и Востряковой, но он не дал ей и рта раскрыть. – Слушай, тут такая лафа подвалила! У другана моего вся семья на дачу свалила, квартира пустует, он мне ключи дал. Двинули туда скорее! И она пошла с ним, забыв обо всем. Они встречались еще несколько раз, все на той же квартире друга. Галя уже наперед знала, что там будет, как бессловесно и торопливо пролетит время и как быстро он исчезнет, небрежно чмокнув ее в щеку напоследок. Ей очень хотелось сказать, крикнуть ему в лицо, что так нельзя, не по-людски, но она не решалась. – Он просто искал легкой добычи, – возмущалась Альбина, смоля в форточку тайком от коменданта общежития. – Вот ты ему и подвернулась, на все согласная. Помяни мое слово, ни к чему это не приведет. Поматросит и бросит. На фиг ему такая невеста нужна, без роду без племени? Вон он даже Надьку бросил, а у нее папа шишка! А ты, дурочка, влюбилась… Но Галя ничего не хотела ни слушать, ни видеть. Начались каникулы, он уехал с родителями на море, она – домой в Зарайск. И именно там сделала неприятное открытие, что месячных у нее нет. Сначала решила, что это временный сбой, у нее такое раньше иногда случалось. Но ни в августе, ни в сентябре ничего не изменилось. – Допрыгалась, дуреха, – резюмировала Альбина. – Давай срочно звони ему. – Да может, обойдется? – Не смеши меня! На, держи две копейки. На встречу он пришел необычно хмурый, выглядел повзрослевшим и каким-то чужим. Не поцеловал ее, не обнял и как будто нарочно держался отчужденно. Она присела на скамейку у общежития, зябко кутаясь в шерстяную кофту. – Слушай, мне тебе кое-что сказать надо, – нехотя проговорил Юра. – Мне тоже, – одеревенелыми то ли от холода, то ли от ужаса губами ответила она, хотя вдруг поняла все и сразу, в ту же минуту. Его, казалось, терзали какие-то сомнения, он присел рядом и неуверенно сказал: – Давай сначала ты говори. – Я беременна, – произнесла Галя и почувствовала, что летит в пропасть. – Да… Во дела, – он выглядел совсем растерянным. – А я женюсь… Это окончательное решение. Ты прости меня… Давай подумаем, что теперь делать… с ребенком. – Тебе ничего, это будет мой ребенок. – Она встала и ушла. Он не догонял ее. А потом была бессонная ночь, половину которой она горько проплакала на плече у Альбины, а вторую, вытерев слезы, обсуждала вместе с ней, что делать дальше. Ребенка Галя решила оставить. По счастью, они были уже на последнем курсе. А это давало возможность не бросать учебу. Можно было даже попробовать не брать академический отпуск и досрочно защитить диплом. За эти девять месяцев Галя изменилась так сильно, что если бы ей рассказали об этом год назад – не поверила бы. Она вообще не думала, что способна быть совершенно другим человеком. С глаз вдруг спала пелена, по крайней мере, та часть Гали, которая считала Юру чем-то вроде небесного существа, явно исчезла. Мысли приняли практическое направление, до этого витавшая в облаках и при возможности не опускавшаяся на землю беззаботная девушка занялась конкретными земными вопросами. Галя стала находить в этом даже какую-то простую радость: решать, где будет жить ребенок, что он будет есть и что будет есть его мать. Отвлеченные мысли о другом мужчине в ее жизни и справедливости общего устройства мира Галя отложила на потом, как несущественные и второстепенные. Главным сделался ребенок, он стал целью, смыслом, силой и слабостью, делая ее и уязвимой и сильной одновременно. Мама, узнав новость, очень огорчилась и много плакала. Зарайск хоть и находится недалеко от Москвы, но все же провинциальный город, и рождение ребенка вне брака там осуждалось. Расстроенная мама чуть не на коленях умоляла дочь сделать аборт, но Галя была непреклонна. Юра больше ни разу не объявился, видимо, он сразу вырвал ее из своей жизни, и Галя сочла, что так даже лучше – ни мук, ни сомнений. Она успела досрочно сдать диплом, чему была очень рада: последние месяцы беременности проходили тяжело, она почти каждый день ходила в больницу, один раз лежала на сохранении. Бесконечные анализы, уколы, постельный режим сильно утомили. Она крепилась, уговаривала себя, что терпит не для себя, а для будущего сына или дочки, и в сердце закипала радость. Схватки начались неожиданно, за две недели до намеченного срока, когда Галя и Альбина пили чай. Девушку внезапно скрутила боль, она побледнела, выронила чашку и прохрипела: – Звони! – Ку-ку-да? – залепетала Альбина. Она вдруг растерялась, ее обычная уверенность и находчивость куда-то пропали. – В «Скорую» звони, – простонала Галя. В регистратуре нянечка грозно посмотрела на корчащуюся от боли Галю и строго спросила: – А где пересдача анализов на хламидиоз? Галя заныла и начала сползать по стенке. Альбина наконец пришла в себя и рявкнула: – Да вы что, не видите, ей совсем плохо? Я сейчас главврача позову, жалобу на вас напишу. Нельзя же так к людям относиться! Нянечка тяжело вздохнула и буркнула: – Одежду сдать, сама в предродовую палату. Галя прождала больше часа в холодном коридоре, когда о ней наконец вспомнили, отвели в какой-то кабинет, обрили тупой бритвой, отправили в душ, сделали клизму и определили в предродовую палату. За стеной раздавались крики какой-то женщины, такие страшные, что кровь стыла в жилах. Матрас на кровати оказался пропитан кровью. Но Гале уже было все равно. Она закрыла глаза и попыталась ни о чем не думать, хотя от окружающих вещей и криков хотелось выть самой. Время от времени накатывала жуткая боль, все чаще и чаще. Наконец, когда она совсем перестала уже что-нибудь соображать, ее отвезли рожать. Это продолжалось двадцать часов. Из роддома ее никто не забирал. Альбина в тот день лежала с высокой температурой, а маме Галя решила пока ничего не сообщать. Она сама вызвала такси и из окна смотрела, как оно подъезжает, потом, тихо попрощавшись с соседками по палате и врачами, спустилась вниз, приняла из рук нянечки сверток с сыном и вышла во двор. Сына назвала Женей, в честь отца и своего любимого певца Евгения Мартынова, и отчество ему дала папино – Александрович. Едва закончился декретный отпуск, Галя устроилась нянечкой в ясли. За ней тут же стал ухаживать электрик, татарин Айдар. Наличие у Гали ребенка его не то что не смущало, но даже устраивало. «Значит, ты хорошая женщина, раз сыновей рожаешь!» – смеялся он. Гале Айдар не нравился – маленький, нескладный, кривоногий, лицо плоское, глаза хитрые. Но он много помогал ей, приносил продукты, лекарства, которые часто были нужны – Женя родился слабеньким и постоянно простужался, ему требовался усиленный уход. – Выходи за меня замуж, – постоянно твердил Айдар. Но Галя только отмахивалась, ей было не до того. А дальше, как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло. У Галиного отца была тетка, одиноко жившая в Царицыне, которую девушка иногда навещала. И та, узнав о мытарствах внучатой племянницы, сама предложила молодой маме переехать к ней. – Не на пряники зову, – сразу предупредила она. – Рак у меня нашли. Тебе придется ухаживать за мной. Но за это я вас к себе пропишу – тебя и сына. Галя, конечно же, согласилась. И два года разрывалась между маленьким ребенком и смертельно больной старухой. Зато после ее смерти сделалась обладательницей собственной квартиры – крохотной, на окраине, в хрущевке, но собственной. Постепенно жизнь наладилась. Галя устроилась учительницей в школу неподалеку, отрабатывала положенные часы, бежала за сыном в детсад, шла с ним гулять, потом кормила его и укладывала спать, а сама занималась домашними делами. Сил часто не было, но сын придавал ей уверенность. Женя подрастал, жизнь с каждым годом становилась чуть полегче. Особенно когда Галина Евгеньевна решилась подрабатывать шитьем. Экстравагантных модных нарядов она делать не умела, но клиентки – женщины средних лет и старше – оставались вполне довольны простыми платьями и юбками. Какая-то часть души Галины все еще ждала Юру, не могла его забыть, но разумом женщина понимала, что это напрасные надежды. Со временем исчезли и они. Тем более что она знала – Юры нет в Москве, он служит где-то за границей, то ли в ГДР, то ли в Чехословакии. Как-то вечером, когда сын был уже во втором классе, в квартире раздался телефонный звонок. К телефону подбежал Женька и через пару секунд крикнул: «Мам, тебя дядя какой-то». – Кто это может быть? – Она недоуменно пожала плечами, приложила трубку к уху и провалилась в какую-то ужасающую пустоту, но по молчанию и тяжелому дыханию в трубке вдруг поняла, кто звонит. Ноги моментально стали ватными. – Привет. Узнала? – раздался наконец усталый, чужой и хриплый голос. – Галька? Она не отвечала, он уже подумал, что на линии помехи, такой мертвой была тишина, потом неожиданно ответила. – Как ты меня нашел? – спросила помертвевшими губами. – Значит, узнала! После стольких лет, – обрадовался Юра. – Слушай, мне нужно встретиться с тобой, – затараторил он, боясь, что она сейчас отключится. – Как ты меня нашел? – упрямо повторила Галя. – Трудно, что ли? Разыскал Альбинку через Сашку Семенова, она и дала твой номер. – А ты что, в Москве? – Да вот, приехал… – А, – протянула Галя. И замолчала. – Мне правда надо тебя увидеть. Она все молчала, но и трубку не вешала. – Я тут в гостинице «Украина» остановился. Номер пятнадцать тридцать четыре. Слушай, приходи, а? – продолжал уговаривать Юра. – Просто поговорим. Я очень буду тебя ждать. – А что ж ты не домой поехал? – удивилась она. – Ну, там сестра с мужем живет, у них ребенок маленький… Не хотел стеснять. Всю ночь она промучилась сомнениями, наутро встала с тяжелой головой, еще более тяжелым сердцем и уверенностью, что никуда не пойдет. Женька озабоченно поглядел на мать и спросил, что случилось, не заболела ли она. – Ничего, милый, ничего, – она погладила его по вихрастой голове и украдкой смахнула выступившую слезу. – Я здорова. Утром снова звонил телефон, но она не взяла трубку. В тот день у нее было всего четыре урока, а у сына, наоборот, еще занятия в кружке. В такие дни Галина Евгеньевна всегда торопилась домой, чтобы успеть зайти в магазин, постирать или убраться до прихода Жени, но сегодня ноги сами понесли ее в противоположную от дома сторону, к автобусной остановке. Взглянув на часы, она решилась и отправилась на Кутузовский проспект. Юра, увидев ее, жутко обрадовался, наскоро обнял ее, усадил в кресло и все забрасывал вопросами, а она сидела ошарашенная, не могла ничего толком сказать и вообще не понимала, как и зачем сюда приехала. – Как сын? Ты скажи прежде всего, как он поживает? Я ведь спрашивал потом у Альбины, как ты, а она со мной разговаривать не хотела… Только сейчас еле-еле уговорил твой номер дать. Ты уж ее очень не ругай, я на нее так насел, тут никто бы не выдержал, – он криво улыбнулся. «Он какой-то потертый стал, что ли… – отметила про себя Галя. – Лысеет… И потолстел, вон пузо какое…» – Сын хорошо, во втором классе учится, в шахматном кружке занимается. А как у тебя? Дети есть? – выдавила она наконец. – Да вот жизнь так сложилась… Я женат, а детей нет. Она дочь генерала, у нас и квартира хорошая, и машину купили. Я теперь при штабе, подполковника дали. Словом, налицо все внешние признаки благополучной жизни, – горько усмехнулся он. – А ко мне чего пришел? – Хотел про сына спросить, я же сказал. – Теперь уже поздно спрашивать. – Я могу его увидеть? – Нет, – быстро ответила она. – Ни к чему это. Нечего ребенка травмировать. Ты опять уедешь – а что мне ему говорить? – А что ты ему вообще сказала? – Ничего. Но когда он повзрослеет, я обязательно придумаю что-нибудь убедительное. Он грустно кивнул. – Ну, ты права, наверное… Так будет лучше и справедливее. И впрямь, чего мальчишке жизнь портить. Так уж сложилось, ничего назад не вернуть. Вот если б можно было, я бы, конечно, иначе поступил. – Что, женился бы? – с вызовом спросила Галя. Он отвел глаза в сторону: – А чем черт не шутит, может, и с тобой бы остался. Испугался я тогда сильно, признаю, испугался как никогда в жизни. Ну, и заплатил за свою ошибку. Это факт, и я не хочу ничего менять. Просто я хотел бы не терять с вами связь, я же немногого прошу? Ну, пусть я не смогу видеться с сыном, могу я хоть звонить узнавать, как у него дела? Он же мой сын! Галя судорожно пыталась убедить себя, что ее больше не волнует этот обрюзгший функционер. И с болью понимала, что все осталось по-прежнему. Она все еще любит его – несмотря на живот и начавшие редеть волосы. И это открытие доставило ей еще большие страдания, потому что походило на какую-то издевательскую гримасу судьбы. Зачем он разыскал ее? Чтобы сообщить, что женат на генеральской дочке и не собирается разводиться? – Галь, а у тебя есть кто-нибудь? – вдруг спросил он, и она вспылила. – Тебя это не касается! – произнесла с вызовом. – Прощай, мне пора. И не звони нам больше. Встала и вышла из номера. Больше они с Юрием никогда не виделись. Зато с Женькой были большими приятелями. Пока он был маленьким, она была для него самым лучшим советчиком, о таком друге, искреннем, добром, неунывающем, можно только мечтать. Она никогда не жаловалась, весело и легко, как ему казалось, растила своего единственного сына. Когда Лохнесс болел, она часами не отходила от его кровати, искала по городу дефицитные лекарства, обегая все аптеки, самозабвенно ухаживала за ним. Когда ему грозила опасность, она, обычно такая хрупкая и беззащитная, бросалась на его защиту, о чем бы ни шла речь – о стае мальчишек или о злобной тетке, которая делала ему замечание на улице. Они читали вместе книги, разговаривали на все темы и почти все ее свободное время проводили вместе. Об отце она говорила всегда только хорошо. На вопрос сына, почему у всех есть папы, а у него нет, отвечала весело: – Папы есть у всех, даже у тех, у кого их нет. Маленькие мальчики и девочки никогда не появятся на свет, если у них не будет папы и мамы. А папа еще вернется, мы подождем немножко, и он вернется. Она ждала его всю жизнь. Но он больше никогда не появлялся. * * * Мама давно закончила свой рассказ, а Евгений все еще сидел молча, боясь пошевельнуться. В комнате было душновато, но он не решился открыть форточку, опасаясь простудить больную. Потом встал, подошел к ней, обнял и прошептал: – Я очень люблю тебя, мамочка… Ночью на собственной, купленной в его школьные годы тахте, которую мама никак не соглашалась выбросить, он долго не мог уснуть, все ворочался, прислушивался к ее тяжелому дыханию. Забылся сном только под утро, когда уже начало светать, и проснулся от необъяснимой тишины в комнате. – Мама? В ответ он ничего не услышал. Холодея от ужаса, бросился к ее кровати. Она ушла тихо, во сне, как будто и в смерти не хотела никого потревожить. Сначала он тряс бесчувственное тело, что-то кричал, прислушивался к сердцу, потом вдруг все понял, обмяк и сел на пол рядом, держа ее в руках. Сколько времени он так просидел, он не знал. Наконец он встал и отправился искать свой мобильный телефон. Звонил из кухни, метаясь по ней – находиться в той комнате, рядом с ней, было невыносимо. * * * Карина включила компьютер, набрала в поисковике нужные слова. Сайтов у лесбиянок было немного, но на них активно шло общение, участницы переписывались друг с другом, назначали встречи, вели отвлеченные разговоры. Был и раздел «Знакомства», в котором ищущие себе пару размещали анкеты. Она начала просматривать анкеты, потихоньку увлеклась и написала всем девушкам, хоть чем-то похожим на Фреду. Потом Карина с нетерпением ждала очередного письма и постоянно проверяла свой электронный ящик. Каждый раз, подходя к компьютеру, первым делом искала синий конвертик внизу экрана. В течение недели ей ответили почти все девушки, но Фреды среди них не оказалось. Она еще более внимательно изучила анкеты, подробнее останавливаясь на тех, что были без фотографии. И, кажется, нашла. Эта девушка, скрывавшаяся под ником Пламень, писала рублеными фразами, коротко, лаконично, грубовато, но в рамках вежливости. Ее тексты выдавали своеобразный острый ум, язвительность и оригинальность. Кроме того, она, как и Фреда, обращалась ко всем «подруга», и это вселяло надежду. Карина предложила ей встретиться, та долго отнекивалась, ссылаясь то на одно, то на другое, но наконец согласилась. После недели сомнений и ожиданий Карина воспряла духом. Она покрасила волосы, добавив им рыжеватый оттенок, сделала оригинальный маникюр, проехалась по бутикам и купила несколько новых вещей, не таких, как она привыкла носить, а более смелых и стильных. Лена, так назвалась новая знакомая, предложила встретиться у одной из станций метро и дала свой номер мобильного. В назначенное время Карина подошла к месту встречи, бросив машину в паре кварталов, остановилась напротив и стала напряженно вглядываться в толпу и особенно в останавливающиеся автомобили – не мелькнет ли среди них знакомый желто-зеленый цвет? Прошло уже пятнадцать минут, но к ней никто не подходил. Она уже подумала, что встреча не состоится, возможно, она что-то перепутала, как вдруг ее окликнули. Карина обернулась и… Это была не Фреда. Да, это была совсем не Фреда, а маленькая, ростом гораздо ниже среднего, полненькая белобрысая девушка. Волосы ее торчали в разные стороны неопрятными вихрами, отчего она напоминала воробья. Бесцветные серые глаза, не как у Фреды, многозначительно неопределенного цвета, а какие-то выцветшие, цепко следили за реакцией и мгновенно оценили произведенное впечатление. – Привет! Пошли в кафе, тут рядом? – И, не оглядываясь, по-пацански положив руки в карманы и покачиваясь, точно матрос на палубе, она направилась в сторону ближайшего кафе. Карине, несмотря на ее обычную бесцеремонность, почему-то не хватило духу повернуться и уйти. Внутри Лена быстро выбрала свободный столик, заказала дешевую пиццу, пиво и выжидающе уставилась на Карину. Разговор не особенно клеился. Причем Карина с удивлением догадалась, что она тоже Лене не понравилась. «Пламень» залпом выпила полбокала пива и вдруг ни с того ни с сего начала рассказывать свою несчастную историю любви, которых множество у каждой лесбиянки, как позже выяснила Карина. Потом выдернула сигарету из пачки и закурила. – Ну а ты что про себя расскажешь? Карина в двух словах обрисовала ей ситуацию с Фредой, признавшись, что сначала приняла Лену за нее. – Да, бабы стервы, – улыбнулась с пониманием Лена. Она как будто даже расслабилась, узнав, что не представляет для Карины интереса. – Но так ты ее не найдешь. Похоже, твоя не из тех, кто ищет пару через Интернет. Ты лучше в «Акуле» как следует поспрашивай. – А что это такое? – Ты что, не в теме? Ну, ты даешь! – Лена впервые за всю встречу искренне засмеялась. – Туда все наши ходят, особенно по субботам. Карина вспомнила, что встречала это название на страницах «розовых» сайтов. – Вообще-то «Акула» – клуб для «стрейтов», – продолжала Лена. – Но в субботу туда проходят только наши девушки. Мужиков и геев не пускают. А натуралки и сами не суются, нечего им там делать. Ну, вот там и пересечемся. Лена записала адрес на обрывке салфетки и объяснила, как проехать. К удивлению Карины, клуб располагался не в центре, а на окраине. Бросив взгляд на часы, Лена поднялась со стула со словами: – Ну ладно, мне уже пора, и так опаздываю. Приятно было познакомиться. Ты пиши, может, еще чего придумаем. Карина рассеянно кивнула, сжимая в руках салфетку, как самую дорогую в мире драгоценность. В «Акулу» она отправилась на такси. Не хотелось, чтоб охранник Макс видел, куда она едет. Да и ее серебристая «Ауди», как она догадалась, была бы там совершенно неуместна. Интересно, если Фреда посещает такие заведения, то где оставляет свою машину и как одевается? На сей раз Карина постаралась выглядеть попроще. Большинство столичных «розовых» не особенно состоятельные люди, и выделяться среди них она не хотела. Обычные джинсы (никто из этой публики и не догадается, что они стоят почти тысячу долларов), белая футболка, минимум косметики. Она уже заметила, что лесбиянки, в отличие от геев, не злоупотребляют косметикой. Клуб располагался в здании бывшего то ли завода, то ли троллейбусного парка. На крыльце две нетрезвые молоденькие девушки тискали друг друга в объятьях. Сильно пахло разлитым пивом. Карина заплатила за вход и прошла внутрь. На нее тут же обрушился оглушительный грохот музыки. Все пространство клуба было заполнено, сидели на подоконниках, стульях, за столиками, обнимались, целовались, лезли друг другу под кофточки. Многие были пьяны, почти перед каждой стоял пластиковый стакан с пивом. Девушки делились на две явные группы: одни внешне похожие на парней, в мешковатой одежде, рубашках навыпуск, сутулые, коротко стриженные, без грамма косметики на лице, другие обычные, в юбках и косметике. Были и такие, которые как будто застыли в переходной стадии между этими двумя имиджами. В зале, куда сначала попала Карина, располагался бильярд, бар, игровые автоматы. Перед туалетом выстроилась длинная очередь. Следующее помещение, отгороженное бамбуковой занавеской, оказалось танцполом, туда постоянно входили и выходили. Карина подошла к бару: – Что у вас есть из напитков? Брюнетка лет тридцати пяти с короткими волосами иссиня-белого цвета насмешливо произнесла: – Пиво есть. – А что еще? Кроме пива? – В первый раз, что ли? Карина кивнула. – Могу предложить только коктейль. У нас еще нет лицензии на крепкий алкоголь. Пришлось согласиться на коктейль. Барменша налила в бокал жидкость ядовито-зеленого цвета из цветной баночки. Карина, поморщившись, расплатилась, забрала его и, с отвращением потягивая, отправилась на танцпол, попутно стараясь отыскать среди девушек Фреду. В полумраке под светом прожекторов быстро двигались девичьи тела кто во что горазд. Сначала лиц было не разглядеть, но чуть позже глаза Карины начали привыкать к такому освещению. Множество девушек курили, пили и орали что-то друг другу в ухо, потому что иначе слов было не разобрать. Она несколько раз обошла весь зал, заглядывая в лица, но никого похожего на Фреду не нашла. Вдруг к ней кто-то подошел, схватил за плечо и потащил танцевать. Она отпрянула. На нее посмотрели осоловелые глаза какого-то существа в мешковатом растянутом свитере. – Епрст, – пролепетало существо и отправилось дальше. Карина почувствовала, что ее тошнит. * * * В ту ночь Карина напилась так, как не напивалась никогда в жизни. Воспоминания потом всплывали в памяти только отдельными эпизодами. Вот она танцевала медленный танец с какой-то низенькой толстухой, вот кто-то целовал ее в туалете, вот она сидела на автобусной остановке рядом с клубом в три часа ночи, пила пиво и разговаривала с какой-то коротко стриженной девушкой. Этот разговор запомнился более или менее подробно. – А я вены резала спокойно, – невозмутимо говорила та, – три раза. – Почему? – Жить не хотелось. Но каждый раз откачивали. А я еще потом попробую. – Зачем? – Мы четыре года были вместе. Четыре года, понимаешь! А потом она ушла к другой. Просто пришла однажды домой и сказала, что больше меня не любит, что изменила мне. Изменила с нашей общей подругой, которую я считала за сестру. – М-да, – тянула Карина, чтобы хоть что-то сказать. – Понимаешь, – девушка отчаянно жестикулировала, разбрызгивая вокруг себя пиво. – Понимаешь, как ни страшно, но отношения тупиковые, асоциальные, тут друг друга ничего не держит вместе, кроме любви, ни деньги, ни обязательства, ничего. Можно, конечно, строить дома, хозяйство вести совместное, но это только осложнит жизнь, если что случится. Она вдруг заплакала. Карина чувствовала себя налитой до краев бочкой, ей не хотелось ничего говорить, только сидеть так и не шевелиться. – А ты тут чего делаешь? – обратила на нее внимание собеседница. – Я раньше тебя здесь не видела. – Девушку ищу. – Как ее звать-то? – Лора… То есть Фреда! – Фрида, что ли? Здоровая такая, у нее еще татуха в виде ангела вот здесь, – девушка показала себе на плечо. – Нет, – покачала головой Карина. – Не она. Та Фреда, а не Фрида. – Тогда не знаю. А из себя она какая? Карина, как могла, описала Фреду. – Чего-то тут я похожей не встречала, – искренне огорчилась собеседница. – Но ты поспрашивай. У нас все всех знают, мир тесен. Наверняка найдешь. Решив последовать ее совету, Карина вернулась в клуб и продолжила расспросы. Но безрезультатно. Утром Макс подобрал Карину на остановке, из-за выпитого алкоголя и усталости сама добираться она была не в силах и позвонила ему. Он хотел было что-то спросить, но наткнулся на ее неожиданно злой взгляд и промолчал. Лену-«Пламень» она в тот вечер не встретила, но на другой же день списалась с ней по аське. «А ты знаешь девчонку, которая вены резала?» – спросила в числе прочего. «Это Ширу, что ли? – откликнулась собеседница, добавив ехидный смайлик. – Она тебе трагическую историю про измену рассказывала? Не верь ни слову. Да она сама своей девушке и изменила. И не резала вены, а просто один раз царапнула себя ножом по руке. А теперь ей себя жалко и она всем лапшу на уши вешает…» Карина начала новую жизнь. Она уже поняла, что вряд ли когда-либо найдет Фреду. Может, она просто пригрезилась ей? То ли это было наваждение, то ли подарок судьбы, то ли случайность, но ей было суждено прикоснуться к волшебству, а теперь оно растаяло. Теперь ей предстоит жить дальше, неся в себе эту тайну. Отныне мужчины для нее больше не существовали. Болтовня клиенток в салоне о своих и чужих любовниках, своих и чужих мужьях, их достоинствах и недостатках теперь оставляла Карину совершенно равнодушной. Она смотрела на своих клиенток только под одним углом зрения: мое – не мое. Чаще было «не мое». Память тела о Фреде сидела в ней как заноза. Тело жаждало любви, и, раз Фреды не было, Карина решила искать ей замену. Завела несколько знакомств через Интернет, выбирая коротко стриженных спортивных брюнеток, но не таких, которые подражали мужчинам, а имевших свой собственный стиль, желательно тонкий и элегантный. Иногда по старой памяти заходила в «Акулу», посещала и другие клубы. В общем, ей нравилось. Не хватало чего-то, конечно, но все равно нравилось. Единственное, что напрягало Карину, – это родня. Каждая поездка в гости к «своим» грозила скандалом. Приезжая к матери, она раз за разом подвергалась сначала расспросам, а потом и упрекам. Разговор всегда начинался одинаково. После чая, вымыв посуду, мать вытирала мокрые руки о полотенце, садилась напротив Карины на кухне и смотрела на нее тяжелым взглядом: – Ну, как у тебя? Интересовало ее при этом не здоровье дочери, не ее настроение и даже не дела в салоне, а исключительно ее личная жизнь. Карина отмалчивалась или пыталась перевести разговор на другую тему, но это не получалось. – Что, мама? Что не так? – взрывалась тогда Карина. – Деньги я зарабатываю, себя содержу, семье помогаю. Что еще я должна делать, чтобы ты от меня отстала? Ты с детства мной недовольна, дай мне хоть сейчас пожить по-человечески. Мать поджимала губы и отворачивалась к окну: – Ты все сказала? Карина нервно дергала головой, как будто прогоняя назойливое насекомое. – Тебе сколько лет сейчас? – спокойно спрашивала мать. – Скоро тридцать? Не пора ли подумать о детях? Когда еще родишь? Мужа упустила, а теперь что? Об особенных пристрастиях дочери она, конечно, и не догадывалась. – Успеется, – мрачно отвечала Карина. – Сначала на ноги встать надо. – Отец был бы тобой недоволен, – продолжались упреки. – Женщине не делами надо заниматься, а семьей. Пусть братья деньги зарабатывают, ты о другом подумай. – Всегда ты так: братья, братья… А я вечно на втором плане. – Так положено. Они мужчины, ты женщина. – У Гуссейна и Карена семьи есть, им о них заботиться надо. А кто обо мне подумает? – Замуж тебе опять нужно, муж и подумает. Кто тебя будет любить, когда нас не станет? Я не смогу умереть спокойно, зная, что ты одна остаешься… Эти нотации утомляли и раздражали Карину. Ей не хотелось разочаровывать родственников, где-то глубоко внутри она чувствовала свою вину, что не слушает их, все-таки воспитана она была в восточной семье. И уж конечно, Карина боялась, что мать узнает о ее недавно открытой в себе склонности. Ну не объяснишь же матери, что ее тошнит от мужчин, от их грубых волосатых тел. А дети… Зачем ей дети? * * * Маринка, жена Лохнесса, приглянулась ей сразу, с первого взгляда. Карина заехала поздравить своего бывшего мужа с днем рождения, а заодно и потолковать о покупке нескольких компьютеров для ее салона. После развода Крутилины стремились сохранять цивилизованные отношения, тем более что само расставание прошло спокойно, да и совместные дела у них оставались. День рождения проходил в загородном коттеджном комплексе на берегу водохранилища. Лохнесс снял несколько домиков и разместил в них всех своих гостей. Празднование началось в пятницу вечером. На следующее утро Марина проснулась рано, ее мутило от выпитого накануне, во рту все пересохло. Она выбралась из постели и, стараясь не разбудить Женю, вышла на улицу. Рядом с потухшим мангалом на длинных деревянных столах валялись остатки вчерашней еды, пустые бутылки из-под пива и крепких напитков, пластиковые тарелки. Марина нашла одну нераспечатанную бутылку минералки, открыла ее и жадно сделала несколько глотков. На скамейке перед мангалом курила темноволосая женщина лет тридцати. Марина ее не вспомнила. – Простите, у вас сигареты не будет? – спросила она, зябко кутаясь в кофту. Карина молча протянула пачку, внимательно разглядывая ее лицо. Марина закурила и взглянула на женщину. – Извините, а как вас зовут? Вы из наших гостей? Просто вчера я вас тут не видела… – Я Карина, – она усмехнулась, – бывшая жена Лохнесса, то есть Жени, конечно. Вчера я не смогла приехать, меня задержали дела. Марина растерянно разглядывала гостью, потом махнула рукой: – Ну, наконец-то познакомились. Меня Женя предупредил, что вы должны приехать. Мы вас вчера ждали. По правде говоря, я вас немного побаивалась. А тут смотрю, вы такая… – Какая? – Красивая, – Марина звонко рассмеялась. Видно было, что она не особенно напрягается от двусмысленности ситуации и уж точно не испытывает угрызений совести. Белокожая, русоволосая, с высокими и стройными ногами, узкими лодыжками и пышными формами – все это Карина оценила в одно мгновение. Так вот на кого променял ее Лохнесс! «Что-то сладко ему живется, – зло думала Карина за завтраком. – Маринка слишком хороша для него. Зачем ему эта красотка, ведь он весь в своем деле, в своих цифрах. А она, по всему видно, скучает в большой квартире одна. Вон как стреляет глазками на мужиков. Девчонка любит роскошь, бриллиантики-то на шее стоят, пожалуй, немало… Видать, балует ее Лохнесс. Но если бы она любила Лохнесса, то так бы глазками не стреляла». В середине дня, когда снова были пожарены шашлыки, выпито много алкоголя и спето много песен, к Карине, которая сидела за столом и с аппетитом уплетала грушу, вдруг подошла Марина, бывшая уже навеселе. – Слушай, – Марина наклонилась к ней, окутав облаком терпких духов, обняла за плечи и зашептала: – А ты не сердишься на меня? Ну, скажи как есть… – И думать забудь! Я на тебя не сержусь. Сама во всем виновата, – Карина рассмеялась. – Ничего просто так не бывает. – Ну да, ты ведь и сама не на бобах осталась, верно? Вот у тебя свой бизнес, и живешь припеваючи. «А девочка-то с претензиями», – мелькнуло в голове у Карины. – Давай выпьем? – предложила вдруг Марина. – За женское взаимопонимание? Прошло уже больше получаса, а они продолжали весело болтать. Марина, изначально относившаяся к Карине настороженно, почему-то не увидела в этой женщине соперницы. Очевидно, та и впрямь не испытывала никакого сожаления по поводу развода. – Приходи ко мне в салон, – на прощание сказала ей Карина, оставив визитную карточку, на которой золотыми тиснеными буквами значилось: «Карина Мамедова. Салон Vis Divina». – Что такое «Vis Divina»? – захлопала ресницами Марина. – Стихия или неодолимая сила, – снисходительно перевела владелица салона. – Что-то вроде этого. Приезжай, у меня там на самом деле мастера классные. * * * Казалось, благополучие, к которому всю свою сознательную жизнь стремилась Марина, наконец настало. И первое время Марина упивалась исполнением всех желаний. Квартира, машина, наряды, драгоценности – все это точно упало с неба к ее ногам. А потом она заскучала, постепенно все вокруг стало казаться пресным. Делать абсолютно нечего. Муж все время работает, выводит ее в свет крайне редко. С бывшими подругами, не скрывавшими своей зависти, а подчас и злобы к ее успешному замужеству, пришлось расстаться, а новых Марина так и не приобрела. Даже хозяйство – и то вела приходящая домработница. На столиках валялись стопки женских журналов, когда-то таких желанных, но она даже не брала их в руки. А раньше тратила чуть не все деньги на покупку глянца, иногда даже лишая себя обеда. Теперь журналы, книги, диски с музыкой и фильмами – все пылится на полках. Зато Марина полюбила играть в компьютер и сидеть в Интернете. Порой она целыми днями торчала перед монитором, гоняя пÐ